Под прицелом беллингемов

**День двести двадцать второй — двести двадцать четвертый: Стеклянный мир Лондона**

Лондон был не просто городом — он стал моей персональной, высокотехнологичной камерой. Отец выполнил свое обещание: квартира в Челси, высокий этаж, панорамные окна, выходящие на Темзу, и круглосуточная охрана, которая знала о каждом моем вздохе.

Джуд приезжал редко — матчи «Реала» требовали его присутствия в Мадриде. Он звонил каждый вечер ровно в восемь. Эти звонки были ритуалом, напоминающим допрос в гестапо.

— Как прошел день? Какие лекции? С кем общалась? — голос брата был спокойным, лишенным эмоций.

Я отвечала заученными фразами. Я научилась имитировать жизнь, которую он хотел видеть. Я стала безупречной актрисой, но внутри меня медленно, по миллиметру, умирало всё живое.

На двести двадцать четвертый день я поняла, что за мной наблюдают не только люди Джуда. Серые машины с тонированными стеклами — те же самые, что были в Бирмингеме — начали появляться у подъезда моего дома в Лондоне. Марк не просто следовал за нами, он превратил мою жизнь в охоту. Он не хотел убить меня сразу. Он хотел, чтобы я чувствовала этот взгляд в затылок каждый божий день.

——————————

**День двести двадцать пятый — двести двадцать седьмой: Вести из пустоты**

Джоб появился в Лондоне внезапно. Он не предупредил Джуда, просто прилетел ночным рейсом. Его вид напугал меня до глубины души — он выглядел как человек, который не спал неделю.

— Джуд сходит с ума, — сказал он, закрывшись со мной в ванной, где шум воды заглушал возможные микрофоны. — Он следит за каждым банковским переводом Ямаля. Он заблокировал ему доступ ко всем возможным контактам. Но Ламин... он не сдается. Он нашел способ отправить тебе это.

Джоб протянул мне крошечную карту памяти формата microSD.

— Я не знаю, что там. Он передал это через физиотерапевта из «Барсы», который перешел в «Челси».

Я спрятала карту в потайной карман сумки. Вечером, когда охрана сменилась, я вставила её в старый ноутбук, который Джуд оставил мне для «учебы».

Там было видео. Короткое, снятое в той самой больничной палате. Ламин сидел в кресле, его нога была в тяжелом аппарате внешней фиксации. Он выглядел болезненно худым, но глаза... глаза горели той самой яростью, которая была в Маласанье.

— Бланка, — начал он, глядя прямо в камеру. Его голос был хриплым, но уверенным. — Они думают, что сломали меня. Думают, что если заберут у меня поле, я перестану существовать. Они ошибаются. Джуд считает, что выиграл. Но он забыл одно: я не играю по правилам футбола, когда дело касается тебя. Марк здесь, в Лондоне. Я знаю это. Я еду туда же.

Меня бросило в жар. Он едет в Лондон? После такой травмы? Это самоубийство!

— Я знаю, где он остановился, — продолжал Ламин. — Я знаю, что он планирует. Джуд не спасет тебя. Он думает, что охрана его спасет? Охрана Джуда — это просто куклы. Я приеду, и мы закончим это. Больше никаких игр в «Лукаса», никаких бегств. Я заберу тебя, или я сгорю дотла.

Видео оборвалось. Я смотрела на черный экран, чувствуя, как внутри меня разрастается паника. Ламин собирался нарушить всё. Он собирался бросить вызов Джуду на его территории, в Англии.

——————————

**День двести двадцать восьмой — двести тридцатый: Охота в тумане**

Снег в Лондоне начал таять, превращаясь в липкую, черную кашу. Улицы вокруг моего дома казались мне декорациями к фильму ужасов. Я чувствовала, что кто-то наблюдает за мной из каждой подворотни.

В пятницу вечером, когда я сидела у окна, я увидела Марка. Он стоял на противоположной стороне улицы, в тени высокого здания, и курил, глядя прямо на мои окна. Он не прятался. Он знал, что я его вижу.

Я схватила ноутбук и отправила письмо на адрес, который был скрыт в метаданных видео Ламина.

*«Марк здесь. Он под моими окнами. Ламин, пожалуйста, не приходи. Он ждет тебя. Если ты появишься, он убьет тебя».*

Ответа не было.

В субботу рано утром Джуд неожиданно вернулся из Мадрида. Он выглядел изможденным, его глаза были красными. Он даже не поздоровался, просто прошел в гостиную и швырнул тяжелую папку на стол.

— Я нашел его, — сказал он, не оборачиваясь ко мне. — Я нашел того, кто слил фото в прессу. И это был не Марк. Это был один из парней из окружения Ямаля. Марк — лишь пешка.

Я похолодела.

— О чем ты, Джуд?

— О том, что Ямаль всё это время водил меня за нос, — Джуд повернулся, и в его глазах я увидела чистое, концентрированное безумие. — Он сам слил те фото, чтобы сделать из себя мученика и настроить прессу против меня. Он не жертва. Он — манипулятор. И теперь он здесь, в Лондоне. Мои люди засекли его в отеле в Кенсингтоне.

— Джуд, нет, это не так! — я закричала, вскакивая с дивана. — Он приехал, потому что любит меня!

— Он приехал, чтобы доиграть свой спектакль! — Джуд подошел ко мне, и я впервые увидела, как он замахивается. Не ударил, нет, просто его рука зависла в воздухе, готовая в любой момент нанести удар. — Ты настолько ослеплена своим «героем», что не видишь правды? Он использует тебя, чтобы уничтожить меня. Но он просчитался. Я уже выехал в Кенсингтон.

— Джуд, пожалуйста, не надо! — я умоляла, цепляясь за его рукав. — Ты совершишь ошибку, о которой пожалеешь всю жизнь!

Он отшвырнул меня, как надоедливую куклу.

— Ошибку я совершил, когда позволил тебе хоть раз заговорить с ним.

Он вышел, захлопнув дверь. Охрана осталась у входа. Я была заперта, а в Лондоне, в холодном номере отеля, Ламин ждал встречи, не зная, что Джуд Беллингем уже едет к нему с намерением стереть его с лица земли.

Моя жизнь превратилась в прямую линию, ведущую в пропасть. Я знала, что произойдет дальше. Это было как в греческой трагедии — все нити были сплетены, и оставалось только дождаться финала.