Под прицелом беллингемов

**День сто восемьдесят восьмой — сто восемьдесят девятый: Холодные сборы**

Субботнее утро в Мадриде началось не с солнца, а с глухого, серого тумана, который казался продолжением ледяного взгляда Джуда. В доме пахло не кофе и завтраком, а сталью и предчувствием конца. Джуд сдержал свое слово: с рассветом в мою комнату вошли две незнакомые женщины — сотрудники клининговой службы или, скорее, личные ассистенты его агента. Они начали собирать мои вещи под его личным присмотром.

Я сидела на кровати, обняв колени, и смотрела, как мои учебники, одежда, привычные мелочи исчезают в огромных чемоданах. Джуд стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не произнес ни слова с того момента, как объявил о моем отъезде в Лондон.

— Это тоже? — одна из женщин подняла с полки небольшую шкатулку.

Джуд подошел, взял её в руки и открыл. Внутри лежала тонкая серебряная цепочка, на которой висел массивный браслет Ламина. Я вздрогнула, рванувшись вперед, но Джуд одним жестом заставил меня сесть обратно.

Он долго смотрел на браслет. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокого, почти брезгливого разочарования.

— Серебро, — негромко произнес он. — Гравировка «L.Y.». Ты даже не удосужилась спрятать это как следует, Бланка. Ты настолько была уверена, что я слеп?

Он не стал швырять его в камин. Он просто положил его в карман своих брюк и кивнул женщинам, чтобы те продолжали. Для него это не было драмой — это была утилизация отходов его прошлой веры в сестру.

Джоб зашел в комнату через час. Он выглядел как человек, переживший катастрофу. Его глаза были красными, а руки заметно дрожали. Он попытался подойти ко мне, но Джуд преградил ему путь.

— Она улетает через четыре часа, Джоб, — холодно сказал Джуд. — Ты уже сделал достаточно. Иди в свою комнату и не выходи, пока машина не уедет.

— Джуд, это безумие! — выкрикнул Джоб, и в его голосе слышались слезы. — Ты ломаешь её! Ты не можешь просто выслать её из страны, как нелегала!

— Я спасаю остатки нашей чести, — отрезал Джуд. — А теперь уйди. Это не обсуждается.

Джоб посмотрел на меня — в его взгляде была такая невыносимая мука, что я отвела глаза. Мой единственный союзник был разбит. Я осталась одна на этой выжженной земле.

——————————

**День сто девяностый: Смертельный ультиматум**

В одиннадцать утра к дому подъехал черный внедорожник. Карлос уже грузил чемоданы. Все было организовано с военной четкостью: билеты в один конец, уведомление для университета о «срочном семейном отъезде», охрана в лондонском аэропорту Хитроу. Джуд продумал всё.

Я спускалась по лестнице, чувствуя себя марионеткой, которой обрезали нити. В холле Джуд остановил меня. Он протянул мне мой старый кнопочный телефон.

— У тебя есть одна минута, — сказал он. — Я знаю, что ты написала ему вчера. Твое сообщение «Беги, Ламин» дошло. Детективы подтвердили активность на его номере. Он пытался звонить тебе всю ночь.

Мое сердце забилось в горле. Он звонил. Он не бросил меня.

— Ты сейчас позвонишь ему, — Джуд набрал номер и включил громкую связь. — И скажешь, что ты улетаешь. Навсегда. Что это было ошибкой. Что ты больше не хочешь его знать. Если ты этого не сделаешь...

Джуд сделал паузу, и его глаза стали похожи на два лезвия. — ...я солью информацию о его «тайных свиданиях» с несовершеннолетней сестрой соперника в дисциплинарный комитет Ла Лиги. У него отберут лицензию на полгода. Его карьера будет уничтожена, не успев начаться. Выбирай, Бланка. Твое прощание или его будущее.

В трубке раздались гудки. Раз, два... На третьем Ламин ответил.

— Бланка?! — его голос был сорванным, паническим. — Бланка, я в Мадриде! Я еду к вам! Я не позволю ему...

Я посмотрела на Джуда. Он стоял неподвижно, его палец завис над кнопкой сброса. Его взгляд говорил: «Сделай это, или я его уничтожу».

— Ламин... — я сглотнула слезы, которые обжигали горло. — Ламин, не надо. Не приезжай.

В трубке повисла тишина.

— О чем ты говоришь? Бланка, я...

— Это было ошибкой, Ламин, — мой голос звучал чуждо, как будто говорил кто-то другой. — Джуд прав. Ты враг. Ты просто использовал меня, чтобы позлить его. Я улетаю в Лондон. Я не хочу тебя видеть. Никогда. Забудь мой номер. Забудь, что я существую.

— Бланка... ты лжешь... я слышу, как ты дрожишь... — прошептал он, и в его голосе была такая невыносимая боль, что я едва не закричала.

— Прощай, Ламин.

Джуд нажал кнопку отбоя. В холле воцарилась мертвая тишина. Он посмотрел на меня с легким кивком, почти с одобрением.

— Хорошая девочка. Теперь иди в машину.

——————————

**День сто девяносто первый — сто девяносто второй: Тень на дороге**

Мы ехали по шоссе в сторону аэропорта Барахас. Карлос вел машину уверенно, Джуд сидел на переднем сиденье, не оборачиваясь. Я смотрела в окно на удаляющийся Мадрид, на серые здания, которые проносились мимо. Всё было кончено. Я променяла свою любовь на его карьеру. Я спасла его, но убила себя.

Внезапно Карлос напрягся. Он посмотрел в зеркало заднего вида.

— Сеньор Беллингем, за нами следует машина. Та самая серая «Ауди».

Джуд резко обернулся.

— Марк?

— Похоже на то. Он едет агрессивно.

Я прижалась к стеклу. Марк. Он не собирался давать мне улететь. Он ждал этого момента, когда мы будем уязвимы на дороге.

Серая машина начала прижимать нас к обочине. Карлос выругался, пытаясь удержать внедорожник на трассе.

— Он безумен! — закричал Джуд. — Карлос, прибавь газу!

Но в этот момент из бокового проезда вылетела еще одна машина. Черная. Скоростная. Она подрезала «Ауди» Марка, заставляя того резко затормозить.

Это был Ламин.

Он не послушал меня. Он не уехал. Он следил за нами от самого дома. Его машина неслась наперерез Марку, пытаясь оттеснить его от нашего внедорожника.

— Что он творит?! — Джуд вцепился в ручку двери. — Этот идиот разобьется!

Мир превратился в хаос из визга шин, рева моторов и запаха жженой резины. Три машины неслись по шоссе на сумасшедшей скорости. Марк, Ламин и мы.

— Бланка, пригнись! — крикнул Джуд, но я не могла пошевелиться. Я видела лицо Ламина через лобовое стекло его машины. Он смотрел только на меня. В его глазах не было страха — только отчаянная, самоубийственная решимость.

Марк, поняв, что Ламин мешает ему, вывернул руль вправо, пытаясь протаранить машину Ламина. Удар пришелся в боковую дверь. Машину Ламина занесло, она ударилась об ограждение, высекая сноп искр.

— НЕТ! — закричала я, пытаясь вырваться из ремня безопасности.

Но внедорожник Карлоса уже уходил вперед. Джуд схватил меня за руки, удерживая на сиденье.

— Карлос, не останавливайся! В аэропорт! Быстрее!

— Там Ламин! Он разбился! — я билась в руках Джуда, обливаясь слезами. — Остановись! Пожалуйста!

— Он сам сделал этот выбор, Бланка! — Джуд был бледен, но его голос был твердым. — Мы не можем останавливаться. Если Марк догонит нас...

Я обернулась. Далеко позади я видела разбитую машину Ламина и серую «Ауди», которая медленно останавливалась рядом с ней. Марк выходил из машины. В его руке было что-то темное.

В этот момент я поняла: Ламин не просто приехал. Он стал моим живым щитом. И Марк теперь не пойдет за мной. Он пойдет за ним.

Я закрыла глаза и завыла, как раненый зверь. Мы подъезжали к аэропорту. Мой «конвой» продолжался, но за моей спиной, в дыму и искореженном металле, оставалось всё, ради чего стоило жить.

Это был сто девяносто второй день. Конец моей испанской истории. Впереди был Лондон, но я знала — я везу туда не надежду, а пепел. И я знала, что Марк не закончил. Смерть уже шла за нами по пятам, и на этот раз она была ближе, чем когда-либо.