Под прицелом беллингемов

**День сто семидесятый — сто семьдесят второй: Тишина, которая громче крика**

Каждая секунда в особняке Беллингемов теперь казалась мне пыткой. Я ходила по комнатам, как призрак, не в силах сфокусироваться ни на чем: ни на учебниках, ни на разговорах матери, ни на новостях по телевизору. Всюду я видела одно и то же: лицо Ламина, искаженное болью и разочарованием, когда он понял, что я выбрала не его, а наш с Джудом фасад.

Марк молчал. Будто его и не было никогда. Но это молчание пугало сильнее угроз — я знала, что он просто ждет подходящего момента, чтобы выпустить свои стрелы.

Джуд, напротив, расцветал. Команда набрала ход, он был в отличной форме, и его уверенность в себе вернулась к прежним масштабам. Он перестал быть подозрительным, он стал... доверчивым. И это было хуже всего. Его вера в то, что «проблема с Лукасом» решена, делала мою ложь ещё более омерзительной.

— Ты выглядишь лучше, Бланка, — сказал он во вторник за завтраком, просматривая сводку новостей. — Я рад, что ты наконец-то оставила этих придурков в прошлом. Сосредоточься на учебе, весной мы поедем на Ибицу — ты заслужила хороший отдых.

Я сжала ложку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Спасибо, Джуд. Это... очень мило с твоей стороны.

Джоб, сидевший рядом, не поднял на меня глаз. Он стал молчаливым и отчужденным. Он видел мой ад изнутри, но больше не мог мне помочь — его лимит доверия с Джудом был исчерпан до самого донышка.

Ночью я снова и снова открывала наш с Ламином чат. Там было пусто. Последнее сообщение — моё — висело синей плашкой, одинокое и бесполезное. Он не блокировал меня, нет. Он просто перестал существовать в моем цифровом мире. Он будто вычеркнул нас из своей жизни, как досадную ошибку, как неудачный эпизод на поле, который нужно забыть, чтобы двигаться дальше.

**Бланка:** *«Пожалуйста, просто напиши мне хоть что-то. Я не могу так. Я сделала это, чтобы защитить нас всех. Пожалуйста...»*

Сообщение не прочитано.

——————————

**День сто семьдесят третий: Вспышка на горизонте**

В среду утром, когда я выходила из университета, телефон в моей сумке вдруг завибрировал. Это был «официальный» аппарат. Звонил Джоб.

— Бланка, — его голос был глухим и каким-то чужим. — Включай спортивные новости. Сейчас же.

— Что случилось? — мой голос дрогнул.

— Включай!

Я едва добежала до ближайшего кафе, заскочила внутрь и дрожащими руками нашла пульт от телевизора, висящего над барной стойкой. На экране красовался логотип самого скандального испанского таблоида. Крупный заголовок гласил: *«Двойная игра Беллингема: сестра звезды „Реала" крутила роман с Ламином Ямалем!»*

По экрану поплыли фото. Те самые. Те, что я отдала Марку. Они были не слишком откровенными, но достаточно четкими: мы с Ламином сидим в уличном кафе, мы смеемся, он берет меня за руку. Подпись была ядовитой, с намеками на то, что это был не просто «роман», а шпионаж, способ «Барселоны» влиять на дела в стане главного врага.

— Он не сдержал слово, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня все превращается в лед. — Марк не сдержал слово...

— Это не Марк, — голос Джоба в трубке звучал как приговор. — Посмотри на дату публикации в правом углу. Это не слив, Бланка. Это пост в соцсетях самого Ламина. Он выложил их сам.

Я опустилась на стул в кафе, не чувствуя ног. Это было невозможно. Ламин бы никогда не сделал этого... или сделал? Зачем? Чтобы отомстить? Чтобы взорвать все мосты?

На экране телевизора началось экстренное включение с пресс-конференции «Барселоны». Ламин стоял перед микрофонами. На нем была клубная олимпийка, лицо — каменное, глаза — абсолютно пустые.

— Да, — говорил он в микрофон, и его голос звучал чуждо, сухо. — Эти фотографии подлинные. Мы встречались. Это было моим личным решением. Никакого шпионажа. Я просто человек, который сделал выбор. Теперь, когда все знают правду, я прошу оставить нас в покое. Мои чувства к ней остались в прошлом, как и наше общение.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь вопросов журналистов. Это был конец. Он не просто слил фото — он публично отрекся от нас, объявив это «прошлым».

——————————

**День сто семьдесят четвертый: Великое предательство**

Домой я возвращалась в машине Карлоса, которая казалась мне уже не средством передвижения, а железной клеткой. Джоб ждал меня у входа в особняк. Его лицо было цвета мела.

— Джуд уже знает? — спросила я, выходя из машины.

— Джуд сейчас в гостиной, — Джоб отвел глаза. — Он видел это по всем каналам. Бланка, я не знаю, что он сделает. Он в ярости. Он крушит всё вокруг.

Когда я вошла в дом, я услышала грохот. Джуд перевернул стол в гостиной. Осколки дорогого фарфора и бумаги разлетелись по всему залу. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая в руках мой официальный телефон, который он, видимо, вырвал из базы безопасности.

Увидев меня, он медленно поднял голову. В его глазах я не видела ни любви, ни заботы. Там была только холодная, черная бездна.

— Значит, это правда, — прошипел он. — Лукас — это Ямаль. Ты лгала мне все эти месяцы. Ты за моей спиной, прямо в моем доме, встречалась с этим... с этим каталонским щенком! И ты использовала Джоба, чтобы прикрывать свою ложь!

— Джуд, я могу все объяснить! — я сделала шаг вперед, но он отпрянул, словно я была заражена проказой.

— Не надо объяснений! — он ударил кулаком по стене так сильно, что на костяшках проступила кровь. — Ты предала не только меня. Ты предала нашу семью! Ты знала, что он мой главный соперник, что он — лицо «Барсы», а ты... ты позволила ему использовать себя! Посмотри, что он написал! Он «просит оставить вас в покое»! Он выставил тебя на посмешище перед всей страной!

— Он сделал это, чтобы Марк не слил что-то более ужасное! — закричала я, срываясь на визг. — Он защищал меня, Джуд!

— Защищал? — Джуд горько усмехнулся. — Он уничтожил тебя, Бланка. Теперь ты — «девушка Ямаля», за которой будут бегать папарацци до конца твоих дней. Ты теперь — клеймо для нашей семьи.

Он подошел ко мне вплотную, взял меня за подбородок и заставил смотреть в свои глаза.

— Ты больше не выйдешь из этой комнаты. Никогда. Ты заперта здесь до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать. Джоб, — он повернулся к младшему брату, который стоял в дверях, — если ты хоть раз попробуешь помочь ей или свяжешься с этим ничтожеством, ты перестанешь быть моим братом.

Джуд развернулся и вышел из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

Я осталась одна в разгромленной гостиной. Вокруг валялись осколки нашей жизни. Ламин отрекся от меня на весь мир. Джуд возненавидел меня всей душой. И я поняла — то, что начиналось как случайная встреча на заправке, превратилось в мой личный апокалипсис.

В моей комнате, на самом дне шкафа, лежало черное худи. Оно всё еще пахло цитрусом и мятой, но теперь этот запах казался мне запахом смерти. Я поняла: Ламин не отрекся от меня. Он пытался спасти меня от ярости Джуда, приняв весь удар на себя. Он выставил себя подлецом, чтобы Джуд не стал копать глубже. Это было последнее, что он мог сделать.

Я легла на пол прямо среди осколков и закрыла глаза. Наша история закончилась. Остался только пепел. И я знала, что дальше будет только тьма. Джуд не остановится. Марк не остановится.