Под прицелом беллингемов

**День сто пятьдесят первый — сто пятьдесят шестой: Фасад нормальности**

Январь в Мадриде выдался на редкость промозглым. Город застыл в ожидании перемен, но для меня время превратилось в бесконечный, тягучий кисель. После встречи с Марком внутри меня поселилось липкое, не отпускающее чувство тревоги. Это был даже не страх — это было предчувствие неизбежной катастрофы, которая надвигалась со стороны, откуда я её меньше всего ждала.

Дома всё казалось нормальным. Джуд, окрыленный победами «Реала», снова стал тем самым заботливым, шумным старшим братом, каким я помнила его с детства. Он часто приносил мне подарки, водил в лучшие рестораны, будто пытаясь искупить вину за свою недавнюю жесткость. Но эта забота лишь усиливала мою внутреннюю пытку. С каждым днем я чувствовала себя всё большей предательницей. Джуд строил планы на наше общее будущее, не подозревая, что я живу параллельной жизнью, которая в любую секунду может уничтожить всё, чем он дорожит.

Джоб стал тенью. Мы почти не разговаривали — в доме постоянно кто-то был: то горничные, то помощники Джуда, то друзья-футболисты. Мы перекидывались парой фраз лишь в ванной или на лестнице, и эти короткие диалоги были пропитаны напряжением.

— Джуд спокоен, — прошептал он мне в среду, когда мы случайно столкнулись в коридоре. — Адвокат прислал отчет по Лукасу. Джуд закрыл эту тему, он уверен, что вопрос исчерпан.

Я лишь кивнула, стараясь не выдать, что моя главная угроза — это не вымышленный Лукас, а вполне реальный Марк, который знает, что именно я делала в Маласанье.

— Нам нужно быть в сто раз осторожнее, — добавил Джоб, его голос стал жестким. — Я видел машину Марка неподалеку от университета дважды за последние дни. Не смей никуда уходить одна. Даже в библиотеку — только с Карлосом.

Я заперлась в своей комнате, чувствуя, как стены начинают давить. Я достала секретный телефон. Там было сообщение от Ламина, отправленное утром.

**L:** *«Тренер разрешил полноценные тренировки. Скоро я снова буду на пике. В воскресенье вечером у нас выезд в Валенсию. Буду свободен на сутки. Бланка, я знаю, что мы договаривались молчать, но я не могу не думать о тебе. Каждую ночь. Мне снится наше свидание. Скажи, что ты в порядке, и что твой брат оставил нас в покое.»*

Я начала печатать ответ, но тут в дверь постучали. Это был Джуд.

Я в панике спрятала телефон под подушку и прижала её бедром, когда брат вошел.

— Бланка, собирайся. Мы едем на ужин к родителям Феде. Я обещал, что мы будем.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то надломилось. Джуд был искренен в своей попытке вернуть меня в семью, в ту жизнь, где нет никаких тайн. Он не понимал, что каждая такая «семейная» поездка лишь отдаляет меня от него, делая нашу пропасть непреодолимой.

— Да, Джуд. Сейчас соберусь.

——————————

**День сто пятьдесят седьмой — сто пятьдесят девятый: Эхо старых ошибок**

На ужине у Феде Вальверде было шумно. Игроки «Реала» и их девушки, громкая музыка, смех, запах дорогого вина и стейков. Я сидела рядом с Джудом, стараясь поддерживать беседу с остальными, но мой разум был в Барселоне.

В какой-то момент я отошла в дамскую комнату, чтобы просто вдохнуть воздуха, но в коридоре меня перехватил Джоб. Он выглядел взвинченным.

— Бланка, ты не поверишь, что я услышал, — он завел меня в пустой гостевой санузел и запер дверь. — Джуд разговаривал со своим агентом. Они обсуждали перестановки в защите. Но агент сказал, что за нами «присматривают». Джуд подумал, что это папарацци, но я-то знаю, что Джуд не стал бы так волноваться из-за обычных репортеров.

— Ты думаешь, он что-то знает? — у меня перехватило дыхание.

— Я думаю, он что-то чувствует. Интуиция у него дьявольская. Он не может найти логическое подтверждение, поэтому начинает «пробивать» всё подряд. Он копает глубоко, Бланка. И если он выйдет на твоего Ламина... ты знаешь, что будет.

— Мы не можем просто бросить его, Джоб! Он не заслужил этого!

— Я не говорю «бросить». Я говорю «быть умнее». Никаких больше телефонов в спальне. Никаких «закладок» в книгах. Мы переходим на новый уровень конспирации. Если Джуд найдет хоть что-то еще, я не смогу тебя спасти.

Я кивнула, чувствуя, как этот разговор делает меня всё более холодной и расчетливой. Это уже не было похоже на подростковую влюбленность. Это была война за право чувствовать, и в этой войне мы начали терять свою человечность.

——————————

**День сто шестидесятый: Последнее предупреждение**

В четверг, когда я возвращалась из университета, Карлос припарковался не у главного входа, а с задней стороны корпуса, где обычно было пусто.

— Сеньорита, мне нужно забрать документы у коллеги, подождите пять минут, — сказал он, выходя из машины.

Я осталась одна. В этот момент мой официальный телефон, лежащий в сумке, провибрировал. Я достала его — сообщение с неизвестного номера.

*«Мы знаем, где ты учишься. Мы знаем, когда ты выходишь. И мы знаем, кто такой Ламин Ямаль. Скажи своему брату, чтобы он принес публичные извинения или прекратил вмешиваться в наши дела, иначе сестренка заплатит за его гордость. У тебя 48 часов, чтобы убедить его. Тик-так».*

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Марк. Это был Марк. Он не просто следил — он начал охоту. Он решил бить по самому больному месту Джуда — по мне.

Мой мир начал рушиться. Я не могла рассказать Джуду, потому что тогда он узнает про Ламина. Я не могла рассказать Ламину, потому что он сорвется и приедет в Мадрид, что приведет к катастрофе. Я оказалась в тупике, окруженная со всех сторон врагами.

Карлос вернулся, не заметив моего состояния. Я смотрела в окно на серые стены Мадрида и понимала: в этой игре у меня больше нет ходов.

——————————

**День сто шестьдесят первый — сто шестьдесят третий: Затишье перед бурей**

Три дня до истечения срока превратились в бесконечный ад. Я ела через силу, почти не спала и постоянно вздрагивала от любого шороха в доме.

Джуд, казалось, почувствовал, что что-то не так. Он стал еще внимательнее. В субботу он даже не поехал на тренировку, оставшись дома. Весь вечер он провел со мной, пытаясь разговорить, пытаясь понять, почему я так изменилась.

— Бланка, посмотри на меня, — он сел напротив, взял мои руки в свои и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты вся дрожишь. Ты бледная как полотно. Ты не ешь. Что происходит? Я же вижу, что ты боишься чего-то. Скажи мне правду. Я обещаю, что не буду злиться. Просто доверься мне.

У меня внутри все дрожало. В голове проносились мысли: *«Сказать ему? Рассказать про Марка? Но как я объясню свою связь с Ламином? Если я признаюсь, Джуд убьет Ламина. Если я промолчу, Марк убьет меня».*

— Я просто... я просто очень устала от давления в университете, Джуд, — мой голос сорвался, и я спрятала лицо у него на груди. Я плакала — по-настоящему, от отчаяния, от того, что была загнана в ловушку собственной лжи.

Джуд гладил меня по волосам, его сердце билось ровно и сильно под моим ухом.

— Все будет хорошо, — шептал он. — Я решу все твои проблемы. Просто доверься мне.

«Если бы ты только знал, Джуд, — думала я, чувствуя, как его тепло давит на меня бетонной плитой. — Ты — причина моих проблем, и ты же — единственный, кто может меня спасти. Но мы никогда не сможем сделать это одновременно».

В этот момент я поняла, что конец ближе, чем мне казалось. Мы были загнаны в угол, и единственным выходом из этого лабиринта была правда, которая неизбежно превратила бы нашу жизнь в пепел.

Ламин прислал сообщение на тайный номер: *«Я чувствую, что что-то не так. Скажи мне правду, Бланка. Что происходит?»*

Я удалила сообщение, не ответив. Мне нечего было ему сказать. Наша история, начавшаяся на заправке, где нас согрел неоновый свет, теперь шла к своему финалу, окутанная холодом мадридской зимы и запахом гнилой, застарелой мести. Мы были молоды, мы были влюблены, и мы были абсолютно, катастрофически не готовы к тому, что приготовила для нас судьба.

Финальный отсчет начался. Оставалось всего несколько дней до момента, когда всё выйдет из-под контроля. Джуд был на шаг ближе к разгадке, Марк — на шаг ближе к своей мести, а мы с Ламином... мы просто стояли на краю пропасти, держась за руки, и ждали, когда кто-то из них подтолкнет нас вниз.