Под прицелом беллингемов

**День сто тридцать пятый — сто тридцать шестой: Анатомия идеальной лжи**

Январский Мадрид напоминал застывший стеклянный слепок. Холодный, колючий ветер с гор Сьерра-де-Гвадаррама выметал с улиц последние остатки праздничного тепла, оставляя лишь серый асфальт, покрытый тонкой коркой льда, и угрюмые лица прохожих. В нашем доме тишина стала осязаемой — она оседала пылью на тяжелых портьерах, скрипела половицами и застывала ледяным узором на окнах кабинета Джуда.

Мы с Джобом сидели в его комнате на полу, прислонившись спинами к кровати. В комнате горела лишь одна тусклая настольная лампа, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены. На ковре между нами лежал лист бумаги, исписанный убористым почерком Джоба — схема нашего будущего, самого опасного побега.

— Нам нужно безупречное алиби, — тихо, почти беззвучно произнес Джоб, не сводя глаз с записей. Его лицо казалось осунувшимся, под глазами залегли серые тени. Эта двойная жизнь изнуряла его не меньше, чем меня. — Никаких Сарагосских «загородных домов» и «университетских подруг». Джуд теперь проверяет всё лично. Если мы ошибемся хоть в одной детали, он просто уничтожит нас.

— У меня в субботу моделирование судебного процесса в университете, — я обхватила колени руками, чувствуя, как мелкая дрожь бьет тело. — Это ежегодный Moot Court. Он обязателен для всех студентов юридического факультета. Карлос знает об этом — я показывала ему расписание семинаров еще в начале семестра.

Джоб медленно поднял голову, его глаза сощурились в напряженном мыслительном процессе.

— Время?

— С десяти утра до пяти вечера. Студентов запирают в аудиториях, телефоны сдаются на входе кураторам, чтобы исключить списывание и подсказки. Это идеальное прикрытие, Бланка. Джуд не сможет дозвониться мне, даже если захочет. Для него я буду официально мертва для связи на семь часов.

— Отлично, — Джоб быстро зачеркнул несколько строчек на листе и написал новые. — Но есть проблема — Карлос. Он отвезет тебя туда и будет ждать на парковке. Он не спустит глаз с главного входа.

— В нашем корпусе есть старый пожарный выход, который ведет во внутренний двор библиотеки, — я прикусила губу, вспоминая план здания. — Оттуда можно выйти на соседнюю улицу, минуя центральные ворота. Карлос никогда там не паркуется — там слишком узкий переулок.

— Хорошо, — Джоб кивнул, его голос стал жестким, собранным. — Я заберу тебя из этого переулка в десять пятнадцать. Карлос будет думать, что ты сидишь на заседании суда до пяти вечера. Я отвезу тебя на квартиру в Маласанье, которую Ламин снял через своего каталонского друга. Но ровно в шестнадцать тридцать ты должна стоять у того же пожарного выхода. Никаких опозданий, Бланка. Если Карлос увидит, что ты выходишь не из главных дверей вместе со всеми студентами — игра окончена.

Я посмотрела на брата, чувствуя, как горло сжимает спазм благодарности и дикого, удушающего страха.

— Джоб... спасибо тебе. Я знаю, как сильно ты рискуешь.

— Не благодари меня, мелкая, — Джоб тяжело вздохнул и отвел взгляд. — Я делаю это только потому, что не хочу видеть тебя живым трупом. Но помни: мы крадем это время у Джуда. И если он узнает... я не уверен, что мы когда-нибудь сможем вернуть его доверие.

——————————

**День сто тридцать седьмой: День Х и холодный пот**

Субботнее утро встретило Мадрид густым, влажным туманом. Карлос вел внедорожник молча, его тяжелые руки уверенно сжимали руль. Я сидела на заднем сиденье, вцепившись пальцами в ручки своей кожаной сумки. Внутри нее, бережно завернутый в шарф, лежал старый кнопочный телефон, который Джуд милостиво разрешил мне взять «для экстренных случаев».

Когда машина остановилась у главного корпуса университета, Карлос повернулся ко мне.

— Я буду здесь, сеньорита Бланка, — негромко произнес он. — Желаю удачи на процессе.

— Спасибо, Карлос, — выдавила я из себя улыбку, которая показалась мне самой фальшивой вещью на свете.

Я вышла из машины, чувствуя, как холодный воздух мгновенно обжигает лицо. Я вошла в вестибюль, зарегистрировалась у стойки кураторов и демонстративно сдала свой кнопочный аппарат в специальный ящик для хранения — Карлос наблюдал за мной через стеклянные двери входа.

Как только толпа студентов увлекла меня вглубь коридора, я резко свернула в сторону цокольного этажа. Сердце колотилось в груди с такой силой, что мне казалось, его стук слышен на весь коридор. Я промчалась мимо пустых аудиторий, толкнула тяжелую металлическую дверь пожарного выхода и оказалась во внутреннем дворе.

Холодный мадридский дождь со снегом мгновенно намочил мои волосы. Я накинула капюшон и быстрым шагом пошла по узкому переулку.

Черная машина Джоба уже стояла у обочины, тихо работая на холостых оборотах. Я дернула ручку двери и скользнула на пассажирское сиденье. Джоб не сказал ни слова — он просто резко нажал на газ, унося нас прочь от университета. В салоне пахло кожей и мятной жвачкой, но это тепло не могло унять мою внутреннюю дрожь. Мы сделали это. Первый шаг к нашей запретной встрече был сделан, но страх разоблачения висел над нами тяжелым, невидимым облаком.

——————————

**День сто тридцать восьмой: Рана под кожей**

Квартира в Маласанье оказалась крошечной, тускло освещенной студией на третьем этаже старого каменного дома. Здесь пахло старым деревом, крепким кофе и тем самым цитрусовым парфюмом, который я не слышала уже целую вечность.

Джоб высадил меня у подъезда и пообещал вернуться ровно в шестнадцать пятнадцать. Я поднялась по крутой деревянной лестнице, чувствуя, как колени буквально подкашиваются от волнения. Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла постучать в дверь с номером 4.

Дверь открылась мгновенно.

Ламин стоял на пороге. На нем были простые черные спортивные штаны и серая футболка. Он выглядел совсем не так, как на экране телевизора во время матчей Ла Лиги. Из его глаз исчезла та юношеская, беззаботная легкость, которая так восхищала фанатов. Лицо казалось осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа, а на лбу проступили тонкие, не по годам суровые складки. Он смотрел на меня так, словно пытался убедиться, что я — не очередная галлюцинация его затянувшегося мадридского кошмара.

Я сделала шаг вперед, и он буквально втянул меня в комнату, захлопывая дверь ногой.

Его руки обвили мою талию с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он прижал меня к себе, утыкаясь носом в мою шею, и я почувствовала, как мелко дрожат его плечи. Я обняла его в ответ, зарываясь пальцами в его мягкие кудрявые волосы, и зажмурила глаза, сдерживая подступающие слезы.

В этих объятиях не было сопливой, ванильной романтики. Это была судорожная, почти отчаянная хватка двух людей, которые тонут в одном океане и пытаются удержать друг друга на поверхности.

— Бланка... — его голос прозвучал глухо, надломленно. — Боже, ты здесь. Я думал, я с ума сойду в этой Барселоне.

— Я здесь, Ламин, — прошептала я, чувствуя, как тепло его тела медленно проникает сквозь слои моей зимней одежды. — Мы успели. У нас есть несколько часов.

Он отстранился на секунду, взял мое лицо в свои теплые ладони и внимательно посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было столько боли, страха и дикой, непреодолимой нежности, что у меня защемило сердце.

— Джоб рассказал мне про Джуда, — тихо произнес Ламин, увлекая меня к небольшому дивану у окна. — Про проверку адвоката, про этого вымышленного Лукаса... Бланка, мне так жаль. Это я виноват. Те белые розы... это была моя самая тупая, самая неосторожная ошибка. Я хотел сделать тебе приятно, а в итоге превратил твою жизнь в ад.

— Прекрати, — я прижала ладонь к его губам, останавливая поток его самообвинений. — Ты просто хотел быть рядом. Мы оба совершаем ошибки, Ламин. Но мы все еще здесь. И мы справляемся.

Ламин взял мою руку, переплетая наши пальцы, и посмотрел на серебряный браслет, который по-прежнему висел на моей шее под свитером. Он осторожно коснулся прохладного металла.

— Знаешь... — тихо сказал он, глядя на наши руки. — Иногда мне кажется, что вся эта наша история — это какой-то затянувшийся сон, который обязательно закончится кошмаром. Пресса, наши клубы, твой брат... Давление становится невыносимым. На поле я должен быть идеальным роботом, а в жизни — скрываться под капюшонами в чужих городах. Я боюсь, Бланка. Боюсь, что однажды этот лед под нашими ногами просто рухнет, и я не смогу тебя спасти.

Я посмотрела на его профиль, освещенный блеклым светом мадридского неба, и внутри меня шевельнулось то же самое липкое, холодное предчувствие. Он озвучил мой самый главный, самый сокровенный страх. Мы действительно крали это время у судьбы. И где-то в глубине души я понимала, что проценты по этому долгу однажды окажутся смертельными для нас всех.

Но прямо сейчас, в этой полутемной квартире в Маласанье, я не хотела думать о будущее. Я просто придвинулась ближе, укладывая голову на его плечо, и закрыла глаза.

— Пока мы здесь, — прошептала я, слушая быстрое, но ровное биение его сердца. — Пока у нас есть эти часы — нам ничего не страшно. Давай просто побудем обычными людьми. Хотя бы сегодня.

Ламин молча прижал меня к себе крепче, целуя в макушку. И в этой тишине заснеженного Мадрида мы провели лучшие три часа за последние месяцы — вне игры, вне контроля и вне времени.

——————————

**День сто тридцать девятый — сто сороковой: Назад в клетку**

В шестнадцать пятнадцать я уже стояла у пожарного выхода университета. Дождь со снегом усилился, превращая асфальт в сплошное серое месиво. Я быстро вошла в вестибюль, забрала свой кнопочный телефон у кураторов и вышла через главные двери на парковку.

Карлос стоял у машины, держа в руках зонт. Его лицо было спокойным и непроницаемым.

— Как прошел процесс, сеньорита Бланка? — спросил он, открывая мне дверь.

— Мы выиграли дело, Карлос, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Внутри меня все еще горел огонь от объятий Ламина, но маска примерной сестры уже привычно приросла к моему лицу.

Когда мы вернулись домой, Джуд ждал нас в гостиной. Он сидел в кресле у камина, читая какую-то книгу. Заметив меня, он отложил чтение и внимательно посмотрел на мое лицо. Его взгляд скользнул по моим промокшим волосам, по румянцу на щеках и остановился на моих глазах.

— Ну как Moot Court, мелкая? — спросил Джуд. Его голос звучал тепло, но в нем слышалась та самая настороженность, которая пугала меня больше всего. — Выиграли?

— Да, Джуд. Все прошло отлично, — я подошла к нему и легко поцеловала в щеку, стараясь скрыть дрожь в руках. — Я очень устала. Пойду к себе, приму ванну.

— Иди, отдыхай, — тихо сказал Джуд, но его глаза продолжали провожать меня до самой лестницы.

В своей комнате я закрыла дверь на замок, без сил опустилась на кровать и прижала руки к груди. Под свитером приятно покачивался серебряный замок браслета Ламина.

Мы снова обманули систему. Мы выиграли еще несколько часов у судьбы. Но глядя на то, как за окном медленно темнеет мадридское небо, я понимала: кольцо вокруг нас сжимается все сильнее. Джуд не забыл ничего. Он просто ждал, когда мы совершим следующую, роковую ошибку. И эта зимняя тишина была лишь затишьем перед настоящим взрывом, который неизбежно разрушит наш фальшивый мир до основания.