Под прицелом беллингемов

**День сто двадцать шестой — сто тридцатый: Шахматная доска Джуда**

Возвращение к рутине после новогодних праздников оказалось тяжелее, чем я ожидала. Мадрид был серым и холодным, небо постоянно хмурилось, проливаясь мелким, моросящим дождем. А Джуд... Джуд вернулся к своим привычным стратегиям. Он стал играть со мной в свои футбольные шахматы, но на этот раз ареной была не зеленая трава стадиона, а наш собственный дом.

Его контроль стал более тонким, более изощренным. Он больше не кричал, не устраивал допросы, не обвинял меня напрямую. Вместо этого он просто забирал все мое время. После университета, где меня ждал Карлос, я возвращалась домой, чтобы обнаружить, что у Джуда «срочно» появилась потребность в моей помощи. То он просил меня помочь ему с изучением испанского языка, сидя рядом и читая с ним вслух скучные статьи из газет. То он просил меня помочь ему разобрать его почту, сидя в кабинете и контролируя каждый мой клик. То он просил меня посмотреть с ним записи матчей, чтобы я «лучше понимала футбол».

Я понимала: Джуд не хотел, чтобы у меня было ни одной свободной минуты, чтобы я даже подумать не могла о Ламине, о сообщениях или о побегах. Он пытался заполнить все пустоты в моей жизни своим присутствием, своей заботой, своим контролем. Это было его оружие.

Я же, в свою очередь, превратилась в мастера незаметности. Мое лицо стало идеальной, непроницаемой маской. За ужином я старательно избегала зрительного контакта, в разговорах отвечала односложно, стараясь не выдавать никаких эмоций. Мой кнопочный телефон, который Джуд выдавал мне на полчаса в день «для связи с мамой», я держала в руках как раскаленный уголь, не прикасаясь к нему без необходимости. Я стала частью шахматной доски Джуда, но при этом старалась разыгрывать свою собственную, невидимую партию.

Ламин оставался моим единственным маяком в этом ледяном коридоре. Джоб был моей единственной связью с ним. Он рисковал каждый день, находясь под пристальным взглядом Джуда.

— Он передал, что завтра у него важнейшая игра в Кубке Испании, — тихо прошептал Джоб в четверг вечером, когда мы оказались на кухне вдвоем под предлогом того, что я помогаю ему с готовкой. — «Барселона» играет на выезде, а он — в старте. Его нога в полном порядке. Он просил тебя смотреть.

Я лишь молча кивнула, вынимая овощи из холодильника. Мое сердце пропустило удар. Ламин снова на поле. И я должна была смотреть на него, скрывая свои эмоции от Джуда.

——————————

**День сто тридцать первый: Невыносимая легкость бытия**

Матч Кубка Испании. «Барселона» на выезде. Я сидела в гостиной вместе с Джудом и Джобом. Мой старший брат был расслаблен — Кубок Испании был для него второстепенным турниром, его команда играла в нем не столь часто. Он сидел на диване, попивая колу и периодически бросая ленивые комментарии о качестве игры «Барсы». Джоб сидел рядом, увлеченно изучая что-то в своем телефоне.

Ламин был в стартовом составе. На нем была черная гостевая форма, его волосы были убраны за уши, а на лице читалась невероятная сосредоточенность. Он выглядел немного бледным после травмы, но двигался по полю легко, словно воздушный шарик.

Я смотрела на него, и внутри меня все переворачивалось от гордости и страха одновременно. Он снова был на поле. Снова делал то, что умел лучше всего. Его травма была позади.

Матч шел тяжело для «Барселоны». Соперник играл от обороны, не давая каталонцам пространства. Но на 67-й минуте произошла магия.

Ламин получил мяч на правом фланге, сделал резкое ускорение, оставив позади двух защитников, и пробил с острого угла. Мяч, словно пуля, вонзился в дальнюю «девятку» ворот.

Стадион взорвался от восторга. Комментаторы буквально зашлись в крике, прославляя «возвращение молодого гения». Ламин побежал к угловому флажку, его лицо сияло от счастья. Он упал на колени, поднял руки к небу и закрыл глаза.

— Ну, этот малец неплохо восстановился, — лениво произнес Джуд, делая глоток колы. — Ударил неплохо. Защита, конечно, провалилась, но удар был хороший.

Я лишь молча кивнула, стараясь, чтобы мои губы не расплылись в счастливой улыбке. Мое сердце ликовало. Он вернулся. Он снова забивал голы. И он был счастлив.

——————————

**День сто тридцать второй — сто тридцать четвертый: Ледяной звонок**

Следующие три дня пролетели в тумане. Я продолжала жить под надзором Джуда, чувствуя себя марионеткой на его шахматной доске. Но внутри меня горел огонь, раздуваемый успехами Ламина. Он забил еще один гол в следующем матче Ла Лиги. Его фотографии снова появились на первых страницах спортивных изданий. Он возвращался на свой прежний уровень.

Но моя изоляция становилась все более невыносимой. Я не могла с ним связаться. Я не могла даже поздравить его с возвращением. И эта невозможность поделиться с ним своей радостью сводила меня с ума.

Во вторник вечером Джоб зашел ко мне в комнату. Он был бледным, его лицо выглядело напряженным. В руке он держал свой личный телефон.

— Звонил Ламин, — тихо произнес Джоб, закрывая за собой дверь. — Он просит о встрече. Сказал, что у него два дня выходных перед матчем в следующем туре. Он готов приехать в Мадрид. Он не может так больше, Бланка. Он сходит с ума от этой тишины.

Мое сердце пропустило удар. Ламин снова рвался в бой.

— Джоб, это слишком опасно, — прошептала я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Джуд сейчас невероятно подозрителен. Его адвокат до сих пор ищет того «шантажиста». Если Ламин появится в Мадриде, и его увидят...

— Он сказал, что ему плевать, — Джоб опустился на край моей кровати и потер лицо ладонями. — Он сказал, что эта тишина убивает его сильнее любой травмы. Он просто хочет тебя увидеть. Он готов рискнуть всем.

Я посмотрела на Джоба. В его глазах я увидела глубокое сочувствие и усталость. Он устал быть нашим связующим звеном. Он устал от этой лжи.

— Что ты ему ответил? — тихо спросила я.

— Я сказал ему, что узнаю твоё решение. Он будет ждать моего звонка сегодня до полуночи. Бланка, тебе нужно принять решение. Ты или прекращаешь это сейчас, или мы идем ва-банк.

Я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором возникло лицо Ламина — его уставшие глаза на фоне бандажа, его слабая улыбка, когда он говорил, что я — его лучшее обезболивающее. Я не могла его бросить. Не сейчас, когда он так сильно нуждался во мне.

— Скажи ему, что я согласна, — тихо произнесла я, открывая глаза. — Я найду способ встретиться с ним.

Джоб медленно кивнул, поднимаясь с кровати. Его лицо было серьезным.

— Тогда тебе нужно будет придумать идеальное алиби. Джуд не поверит ни одной твоей лжи. Нам нужна безупречная легенда, Бланка. Иначе это будет конец.

Он вышел из комнаты, оставив меня наедине с этой тяжелой, ледяной правдой. Я смотрела на окно, за которым падал мокрый снег, и понимала: мы вступаем в самую опасную игру в нашей жизни. И ставки в этой игре были слишком высоки.