Под прицелом беллингемов

День пятьдесят восьмой: Конвой

Свобода оказалась фикцией. Когда в понедельник утром Джуд наконец повернул ключ в замке моей спальни, это не было прощением. Это был переход на новый, куда более жесткий и систематический уровень контроля. Домашний арест сменился режимом строгого надзора, где каждый мой шаг фиксировался невидимым конвоем.

— Твой официальный телефон остается у меня, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес Джуд, стоя на пороге моей комнаты. Он был полностью одет в дорожный костюм «Реала» — команда уезжала на базу. — Для связи с университетом и экстренных случаев ты будешь пользоваться этим.

Он протянул мне старый, потрепанный кнопочный аппарат со сломанным экраном. Никаких социальных сетей, никаких мессенджеров, никакой фронтальной камеры. Только звонки и входящие СМС.

— И еще, — Джуд застегнул молнию на куртке, глядя на меня холодным, оценивающим взглядом. — В университет и обратно тебя будет возить Карлос. Он будет ждать тебя на парковке у главного корпуса до окончания лекций. Никаких прогулок по городу, никаких заходов в кафе с подругами. Сразу домой.

Карлос был личным водителем и по совместительству одним из сотрудников службы безопасности Джуда. Бывший военный, молчаливый пятидесятилетний испанец со шрамом на подбородке, который никогда не задавал лишних вопросов и безукоризненно выполнял приказы. Теперь он стал моей личной тенью.

Всю дорогу до университета в салоне внедорожника стояла удушающая, тяжелая тишина. На улице шел ледяной дождь со снегом, серые капли мгновенно замерзали на лобовом стекле. Я смотрела на профиль Карлоса в зеркале заднего вида. Его взгляд периодически возвращался ко мне, контролируя каждое мое движение. Я чувствовала себя опасной преступницей, которую везут на допрос.

В университете легче не стало. На лекциях по международному праву я сидела как на иголках. Мне казалось, что все вокруг знают о моем позоре, о том, что моя жизнь полностью контролируется старшим братом. Серебряный браслет Ламина, висящий на цепочке под свитером, казался сейчас невероятно тяжелым, словно он был отлит из чугуна. Он обжигал мою кожу, напоминая о том, как дорого нам обошлась эта мимолетная слабость. Мы проиграли первый раунд, и теперь петля вокруг моей шеи затягивалась все туже.

——————————

День пятьдесят девятый: Десять минут кислорода

Во вторник Джоб нашел лазейку. Он понимал, что долго я в таком состоянии не протяну. После обеда он заехал за мной в университет сам, предварительно позвонив Джуду и сказав, что Карлос занят на автосервисе с его машиной, и он лично заберет меня после лекций.

Как только я села на пассажирское сиденье его машины, Джоб резко тронулся с места, сворачивая в узкие, неприметные переулки Мадрида, подальше от привычных маршрутов.

— У тебя есть ровно десять минут, — глухо произнес брат, не отрывая взгляда от дороги. Он достал из кармана свой личный, разблокированный телефон и протянул его мне. — Карлос сейчас ждет нас у торгового центра в двух кварталах отсюда, я сказал ему, что мы заедем за продуктами. Звони. Быстро.

Мои пальцы затряслись так, что я едва не выронила аппарат. Я мгновенно открыла контакты, вписывая номер ламина и нажала на вызов. Каждое гудение в динамике отзывалось в моей голове тяжелым, болезненным ударом. На шестой секунде трубку сняли.

— Бланка?! — хриплый, напряженный голос Ламина ворвался в салон машины. Было слышно, что он тяжело дышит — видимо, звонок застал его во время реабилитационных процедур. — Боже, это ты? Ты в порядке? Джоб написал мне, что произошло, но я... я чуть с ума не сошел за эти дни.

— Ламин, я в порядке, — быстро зашептала я, прижимая трубку к уху обеими руками и косясь на часы на приборной панели. — Джуд отобрал все мои телефоны. Я под полным надзором, меня везде возит его водитель. Джоб дал мне свой телефон на десять минут.

— Этот ублюдок... — процедил Ламин сквозь зубы. В его голосе закипела настоящая, нескрываемая злость. — Он не имеет права так с тобой обращаться! Ты не его собственность! Если бы не моя чертова нога, я бы прямо сейчас приехал в Мадрид и...

— Нет, Ламин, не смей! — резко оборвала я его, чувствуя, как паника ледяной волной накатывает на меня. — Если ты приедешь, Джуд уничтожит нас обоих. Он на взводе. Он думает, что телефон мне купил Лукас, парень из университета. Джоб взял удар на себя, сказав, что это его подарок, но Джуд все еще ищет отправителя сообщения. Мы должны затаиться. Полная тишина. Ты понимаешь?

На том конце провода повисла тяжелая, гнетущая пауза. Было слышно только его прерывистое, рваное дыхание.

— Я понимаю, — тихо, почти беззвучно произнес Ламин. Его голос надломился. — Но мне так тяжело. Я заперт в этой квартире с бандажом на ноге, я не могу играть, а теперь еще и ты... Я чувствую себя абсолютно бесполезным.

— Я знаю, Ламин. Мне тоже очень тяжело, — я прикрыла глаза рукой, сдерживая подступающие слезы. — Но мы должны выдержать. Ради нашего будущего. Твой браслет со мной. Я не снимаю его. Он дает мне силы.

— Время, — негромко произнес Джоб, бросив на меня быстрый взгляд. Мы уже подъезжали к парковке торгового центра.

— Мне пора, Ламин, — прошептала я в трубку. — Я люблю тебя. Не делай глупостей.

— И я тебя люблю — ответил он.

Я сбросила вызов, быстро зачистила историю звонков и вернула телефон Джобу. Когда через две минуты к нашей машине подошел Карлос, чтобы забрать сумки, я уже сидела абсолютно спокойная, с каменным лицом. Десять минут кислорода закончились. Мы снова погрузились в бездну молчания.

——————————

День шестидесятый: Бессилие в Каталонии

События в Барселоне развивались по самому мрачному сценарию. Ламин, запертый в четырех стенах своей квартиры, медленно сходил с ума от собственного бессилия. Его реабилитация шла тяжело — надрыв мышцы бедра требовал абсолютного покоя, но его бурлящая энергия и дикая тревога за меня не давали ему сидеть на месте.

Каждый день он проводил по четыре часа на медицинских кушетках базы, терпя болезненные сеансы ультразвука и электростимуляции. Врачи качали головами, видя, как напряжен его организм. Они списывали это на стресс от пропущенных матчей, не подозревая, что его истинная рана находилась совсем не в бедре.

Джоб периодически присылал ему короткие СМС со своего рабочего телефона, сообщая, что со мной все в порядке. Но эти сухие строчки не могли заменить Ламину живого общения. Он чувствовал себя птицей, у которой подрезали крылья и заперли в клетке, пока его стая улетала вперед.

— Ламин, ты должен успокоиться, — твердил ему отец за ужином. — Твое тело не будет восстанавливаться, если ты будешь постоянно на взводе. Что с тобой происходит? Ты сам не свой в последнее время.

— Все нормально, пап, — Ламин ковырял вилкой в тарелке с пресным рисом, не поднимая глаз. — Просто скучаю по полю. Тяжело смотреть матчи по телевизору.

Отец вздыхал и хлопал его по плечу, думая, что сын просто переживает за результаты команды. А Ламин в этот момент сжимал под столом кулаки до белых костяшек, глядя на пустой экран своего телефона. Он готов был отдать все свои миллионные контракты, все награды и титулы за одну возможность просто написать мне короткое: «Как ты?». Но правила игры стали слишком жестокими.

——————————

День шестьдесят первый: Первый снег и фальшивый мир

В четверг Мадрид засыпало первым настоящим снегом. Крупные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, укрывая серый асфальт чистым белым покрывалом. Город мгновенно преобразился, став похожим на праздничную открытку, но это зимнее волшебство не могло согреть холод, царивший в нашем доме.

Джуд вернулся со сборной уставшим. Вечером он неожиданно зашел в мою комнату и молча положил на кровать теплую зимнюю куртку и шерстяной шарф.

— Одевайся, Бланка, — негромко сказал он. На его лице не было привычной злости — только глубокая, изнуряющая усталость. — Мы поедем выпьем кофе. Нам нужно поговорить. Без Джоба. Без Карлоса. Просто вдвоем.

Через двадцать минут мы уже сидели в тихой, полупустой кофейне на окраине Мадрида, укрытой от папарацци высокими деревьями парка Эль-Ретиро. За окном медленно падал снег, в камине кофейни приятно трещали дрова, а на нашем столике дымились две чашки горячего шоколада. Того самого шоколада, который Ламин покупал мне на ночной заправке. От этого совпадения мне стало физически плохо.

Джуд долго молчал, грея руки о теплую чашку. Наконец, он поднял на меня глаза. В его взгляде боролись строгость и искреннее братское сострадание.

— Я вижу, как ты на меня смотришь, — тихо произнес он. — Как на врага. Как на тюремщика, который сломал твою жизнь. Но ты должна понять... я делаю это не из вредности. Когда наш отец уезжал, он взял с меня обещание, что здесь, в Испании, ты будешь под моей защитой. Мир вокруг нас стал очень грязным. Вокруг меня крутятся сотни людей, которые готовы использовать тебя, чтобы уколоть меня или разрушить мою репутацию. Твой этот Лукас... он ведь даже не знает, какую ответственность я несу за тебя.

Я молчала, сжимая под столом пальцами край свитера. Ложь про Лукаса продолжала жить, и теперь мне приходилось поддерживать её, чтобы спасти Ламина.

— Я не злюсь на тебя за тот секретный телефон, — Джуд тяжело вздохнул, и его плечи опустились. — Я злюсь на то, что ты скрываешь от меня свою жизнь. Мы всегда были семьей, Бланка. Мы всегда доверяли друг другу. А теперь... теперь между нами стена. И я не знаю, как её разрушить.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей большой, теплой рукой. Я невольно вздрогнула и слегка потянула руку назад. Джуд заметил это движение, и на его лице промелькнула тень глубокой обиды. Он медленно убрал руку обратно.

— Я хочу верить тебе, Бланка, — тихо сказал он, отворачиваясь к окну, за которым кружился снег. — Правда хочу. Но пока ты лжешь мне... я не могу ослабить контроль. Это для твоего же блага.

Я смотрела на его профиль и чувствовала, как внутри меня все разрывается на мелкие осколки. Джуд пытался быть хорошим братом. Он действительно любил меня. Но его любовь была удушающей, а моя ложь уже зашла слишком далеко, чтобы от нее можно было просто отказаться. Мы оба были заперты в этой ловушке из взаимных обид и тайн, и выход из нее казался невозможным.

——————————

День шестьдесят второй: Письмо в библиотеке

В пятницу напряжение достигло своего пика. Я сидела в университетской библиотеке, обложившись учебниками по гражданскому процессу. Карлос, мой бессменный конвоир, сидел за угловым столом в нескольких метрах от меня, делая вид, что читает газету, но на самом деле контролируя каждый мой вдох.

Я чувствовала себя как зверь в клетке. Мне безумно хотелось кричать от этого постоянного, удушающего присутствия.

Вдруг к моему столу подошел парень — один из моих однокурсников, с которым я общаюсь, и часто прогуливалась когда жизнь была ровно. Его звали Матео, он был простым испанцем, абсолютно далеким от мира большого футбола. Он молча положил передо мной толстый учебник по римскому праву.

— Привет, Бланка. Ты просила конспекты по прошлой теме. Держи, — быстро сказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел.

Я удивленно посмотрела на книгу. Я не просила у него никаких конспектов. Мой взгляд невольно скользнул по Карлосу — тот мгновенно напрягся, его глаза сузились, фиксируя это короткое взаимодействие. Он уже собирался подняться с места.

Я быстро открыла книгу, и из нее прямо мне на колени выпал маленький, сложенный вчетверо листок бумаги.

Паника ударила в голову с силой электрического разряда. Я мгновенно сжала листок в кулаке и сунула руку в карман пальто, лежащего рядом на стуле.

— Все в порядке, Карлос, — негромко сказала я, поднимая глаза на подошедшего водителя. Мой голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри все буквально дрожало от адреналина. — Матео просто вернул мне книгу.

Карлос подозрительно осмотрел учебник, заглянул между страниц, но, не найдя ничего подозрительного, медленно кивнул и вернулся на свое место.

Через пять минут я зашла в женский туалет и заперлась в кабинке. Мои руки дрожали так сильно, что я едва смогла развернуть плотный листок бумаги. Это был не почерк Ламина. Написано было на испанском, быстрыми, аккуратными буквами. Это была записка от одного из его друзей по молодежной сборной, который учился в Мадриде и согласился передать послание через третьих лиц.

«Бланка, привет. Ламин сходит с ума в Барселоне. Его нога заживает медленно, но морально он разбит. Он просил передать, что считает дни до вашей следующей встречи. Он не откажется от тебя, что бы ни говорил твой брат. Будь сильной.»

Я прижала этот крошечный листок бумаги к губам, беззвучно разрыдавшись в полумраке туалетной кабинки. Капли слез падали на чернила, размывая аккуратные буквы. Он помнил. Он боролся. Он не сдавался. И эта короткая записка из другого города стала для меня самым ценным подарком в этой холодной, заснеженной пустыне Мадрида.

——————————

День шестьдесят третий: Кольцо сжимается

В субботу вечером спокойствие нашего дома было окончательно разрушено. Я спускалась на кухню за водой около полуночи, когда услышала приглушенный, но очень серьезный голос Джуда, доносившийся из его кабинета. Дверь была слегка приоткрыта, и в узком коридоре отражался тусклый свет настольной лампы. Джуд разговаривал по телефону со своим личным агентом и адвокатом нашей семьи.

— Да, Марк, проверь его, — негромко, но со стальными нотками в голосе произнес Джуд. Он мерил шагами кабинет. — Лукас дель Кампо. Он учится на факультете права в Мадридском университете, курс старше моей сестры. Проверь его семью, их активы и особенно — его окружение. Я хочу знать, кто этот парень, с кем он общается и почему он позволяет себе покупать скрытые телефоны моей сестре. Сделай это быстро и конфиденциально.

Мое сердце совершило дикий кульбит и буквально остановилось.

Лукас дель Кампо. Тот самый вымышленный парень, которого мы с Джобом придумали, чтобы спасти Ламина. Но в реальности Лукас существовал. Он действительно учился в университете. И если адвокат Джуда начнет проверять его, то за считанные дни выяснится, что Лукас никогда близко не подходил к Бланке Беллингем, никогда не дарил ей никаких телефонов и вообще не имеет к этой истории никакого отношения.

И тогда вся наша ложь рухнет со страшным грохотом. Джуд поймет, что его предали не только сестра, но и младший брат. И он начнет искать настоящего отправителя того СМС. И путь этот неизбежно приведет его к Ламину Ямалю.

Я быстро поднялась обратно в свою комнату, едва не задыхаясь от накатившей паники. В три часа ночи в мою спальню тихо проскользнул Джоб. Его лицо было бледным и испуганным в тусклом свете уличных фонарей.

— Бланка, ты спишь? — шепотом спросил он, закрывая дверь на замок.

— Нет, Джоб, — я села на кровати, прижимая руки к груди. — Я слышала его разговор. Он нанял адвоката для проверки Лукаса.

Джоб обреченно закрыл лицо руками и тяжело опустился на край моей постели. Его плечи дрожали от напряжения.

— Кольцо сжимается, — тихо, со страхом в голосе произнес средний брат. — Если Джуд узнает, что Лукас — это фейк, он перевернет весь университет. Наша ложь раскрыта. И на этот раз у нас больше нет никаких оправданий. Это конец. Мы оба стоим на пороге настоящей катастрофы.