Под прицелом беллингемов

День шестьдесят четвертый — шестьдесят шестой: Сжимающаяся петля

Времени почти не осталось. Каждый день начинался с одного и того же липкого, изнуряющего чувства тревоги, которое селилось где-то под ребрами и мешало дышать. Мадрид стремительно погружался в ледяную зимнюю спячку, а вместе с ним замерзала и атмосфера в нашем доме. Джуд стал еще молчаливее. Он уезжал на тренировки до рассвета, возвращался поздно, а за ужином лишь коротко отвечал на вопросы, не сводя с меня своего тяжелого, анализирующего взгляда. Он ждал отчет от своего адвоката Марка. И мы с Джобом понимали, что этот отчет — наш смертный приговор.

— Нам нужно опередить его, — тихо произнес Джоб во вторник вечером. Мы сидели в его комнате под предлогом того, что он помогает мне со сложной курсовой работой по римскому праву. Джоб нервно мерил шагами комнату, то и дело поглядывая на запертую дверь. — Марк не дурак. Если он начнет проверять Лукаса дель Кампо, он сразу поймет, что этот парень из золотой молодежи никогда близко к тебе не подходил. И тогда Джуд потребует твой кнопочный телефон. Он поднимет детализацию звонков через оператора. Наша ложь вскроется за секунды.

— И что ты предлагаешь? — прошептала я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Сказать ему правду? Джоб, если он узнает про Ламина, он этого не переживет. Он посчитает это предательством не только со стороны меня, но и от тебя. Вы ведь братья. Вы всю жизнь стояли друг за друга.

Джоб остановился у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Его широкие плечи были напряжены как стальные канаты.

— Я знаю, Бланка. Именно поэтому я не позволю ему узнать. Я найду способ закрыть это дело до того, как Марк пришлет официальные документы.

Джоб действительно попытался. На следующий день он тайно встретился с Марком в тихом кафе в центре Мадрида, соврав, что Джуд попросил его забрать промежуточные результаты проверки. Но адвокат Беллингемов оказался профессионалом старой закалки. Он вежливо, но твердо отказался передавать информацию кому-либо, кроме своего непосредственного заказчика — Джуда. Джоб вернулся домой темнее тучи. Петля на нашей шее затянулась еще на один оборот.

——————————

День шестьдесят седьмой — шестьдесят девятый: Разоблачение

В четверг вечером гроза все-таки разразилась.

Я сидела в своей комнате, когда услышала, как внизу с грохотом закрылась входная дверь. Джуд вернулся с базы раньше обычного. Через пару минут на лестнице раздались его тяжелые, быстрые шаги. Дверь моей спальни распахнулась без стука.

Джуд стоял на пороге. На нем все еще было тренировочное пальто, а на лице застыла бледность, от которой его карие глаза казались почти черными. В правой руке он держал распечатанный конверт с логотипом юридической фирмы Марка.

— Бланка. Джоб. Живо в кабинет, — ледяным, не терпящим возражений тоном произнес он и развернулся, не дожидаясь ответа.

Джоб, который как раз выходил из своей комнаты, переглянулся со мной. В его глазах я увидела чистый, нескрываемый страх. Мы спустились на первый этаж на ватных ногах, чувствуя себя осужденными, идущими к эшафоту.

В кабинете Джуд не стал садиться за стол. Он стоял у окна, скрестив руки на груди. На деревянной столешнице лежал тонкий отчет на нескольких листах.

— Я получил документы от Марка, — тихо произнес Джуд, и от этого спокойного, тихого тона у меня по спине побежали мурашки. — Он проверил Лукаса дель Кампо. Досконально. Его счета, его геолокацию за последний месяц, его звонки. И знаешь, что самое интересное, Бланка?

Он медленно повернулся ко мне, и его взгляд буквально пригвоздил меня к полу.

— Этот парень никогда не был на той заправке. Он никогда не отправлял тебе сообщения. И более того — он даже не знает, как ты выглядишь, потому что учится на другом потоке и никогда не пересекался с тобой в университете.

Джуд сделал шаг вперед, его грудь тяжело вздымалась от сдерживаемого гнева.

— А теперь объясните мне, кто соврал. Ты, Бланка, придумавшая эту сказку, чтобы прикрыть своего тайного любовника? Или ты, Джоб, который подтвердил эту ложь прямо здесь, в этой гостиной, глядя мне в глаза? Вы оба держали меня за идиота? Вы понимаете, что предали меня?

Джоб сделал глубокий вдох и шагнул вперед, закрывая меня собой. Его лицо было бледным, но в его позе была решимость. Он понимал, что если сейчас не выдать новую, еще более убедительную ложь, Джуд просто заберет наши телефоны и уничтожит все.

— Джуд, послушай меня, — твердо сказал Джоб. — Да, мы соврали. Но не потому, что хотели предать тебя. А потому, что Бланке было безумно стыдно.

— Стыдно за что? — процедил Джуд, сжав кулаки.

— За то, что её развели как маленькую девочку, — быстро и уверенно соврал Джоб, и эта ложь была его шедевром. — Никакого Лукаса не было. Бланка общалась с парнем в интернете, который использовал имя Лукаса дель Кампо и его фотографии. Это был обычный фейк, понимаешь? Какой-то навязчивый фанат или мошенник. Он вымогал у нее деньги, угрожал слить её личные фото прессе, если она не будет выполнять его требования. Он заставил её купить этот секретный телефон. Бланка была напугана до смерти. Она пришла ко мне, когда все это началось, и умоляла помочь. Я забрал у нее этот телефон, чтобы самому разобраться с этим шантажистом, но не успел — ты нашел его раньше. Мы придумали историю про реального Лукаса только потому, что Бланка боялась, что ты посчитаешь её глупой и безответственной.

Я замерла, затаив дыхание. Ложь Джоба была филигранной. Она объясняла и скрытый телефон, и открытку, и то, почему реальный Лукас ничего не знал. Она выставляла меня жертвой интернет-мошенников, а не влюбленной девушкой.

Джуд долго смотрел на Джоба. На его лице отразилась сложная внутренняя борьба. Он ненавидел ложь, но еще больше он ненавидел, когда его семье угрожали. Идея о том, что его сестру шантажировали, заставила его ярость мгновенно переключиться.

— Это правда, Бланка? — тихо спросил он, переводя взгляд на меня.

Я медленно кивнула, заставляя слезы брызнуть из глаз. Это было несложно — я действительно была на грани нервного срыва от всего этого давления.

— Да, Джуд... Мне было так страшно, — прошептала я, закрывая лицо руками. — Я не хотела, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

Джуд тяжело вздохнул, и вся его воинственная поза мгновенно рассыпалась. Он подошел ко мне, осторожно обнял за плечи и прижал к своей груди. От него пахло кожей, холодом и свежестью.

— Глупая... Какая же ты глупая, Бланка, — тихо произнес он, гладя меня по волосам. — Почему ты сразу не пришла ко мне? Я бы стер этого ублюдка в порошок за один день.

Он посмотрел на Джоба через мое плечо.

— Ладно. С этим делом разберется наша служба безопасности. Я передам им номер телефона из той открытки. Они найдут владельца сим-карты, кем бы он ни был.

Мое сердце снова пропустило удар. Номер Ламина. Если служба безопасности «Реала» начнет его пробивать... Джоб быстро сориентировался.

— Сим-карта уже заблокирована и выброшена, Джуд, — спокойно сказал он. — Я лично проверил. Шантажист испугался, когда понял, что мы начали копать, и удалил все свои аккаунты. История закрыта.

Джуд медленно кивнул, соглашаясь с доводами брата.

— Хорошо. Но этот кнопочный телефон остается у тебя еще на месяц, Бланка. И Карлос продолжит возить тебя в университет. Я должен быть уверен, что этот кошмар закончился.

Мы выиграли этот раунд. Ложь про шантаж спасла Ламина в самый последний момент, но цена этой победы была огромной — доверие Джуда было подорвано, а контроль над моей жизнью стал еще жестче.

——————————

День семидесятый — семьдесят второй: Чемоданы и зимний перерыв

В начале декабря в европейском футболе наступило долгожданное затишье. Ла Лига уходила на зимний двухнедельный перерыв. Джуд и Джоб получили заслуженный отпуск перед новогодними праздниками.

Дома начались приятные, но немного суетливые сборы. Мы улетали в Англию — в наш семейный дом в Бирмингеме, чтобы провести Рождество вместе с родителями. Для Джуда это была возможность наконец-то сбросить с себя груз ответственности и стать обычным парнем, для Джоба — передышка от мадридского напряжения. А для меня это было началом новой, еще более сложной главы.

Я укладывала вещи в большой чемодан под тихий шелест зимнего дождя за окном моей мадридской спальни. На самом дне, завернутое в мягкий свитер, лежало черное худи Ламина. На моей шее под одеждой по-прежнему висел серебряный браслет. Я везла его с собой в Англию — как частичку тепла, которую не могла оставить в холодной Испании.

Джуд зашел в мою комнату, держа в руках стопку наших паспортов.

— Все собрала, мелкая? — спросил он с теплой улыбкой. На его лице наконец-то появилось расслабленное выражение. — Мама уже приготовила кучу рождественских пирогов. В Бирмингеме сейчас идет пушистый снег. Нам обоим нужно это Рождество, чтобы забыть весь этот мадридский кошмар.

— Да, Джуд. Я почти готова, — тихо улыбнулась я, застегивая замок чемодана.

— Отлично. Вылет завтра в девять утра. Карлос отвезет нас в аэропорт. Постарайся выспаться.

Когда он вышел, я посмотрела на свой старый кнопочный телефон, лежащий на столе. Он был нем как рыба. Без интернета, без возможности увидеть его лицо. В Англии я буду еще дальше от Ламина — нас будут разделять тысячи километров и суровое Северное море. Но в моей душе жила безумная вера в то, что наша история еще не закончена.

——————————

День семьдесят третий — семьдесят пятый: Снежный Бирмингем

Англия встретила нас настоящей зимней сказкой. Когда наш самолет приземлился в аэропорту Бирмингема, за окном иллюминатора кружились крупные, пушистые хлопья белого снега. Город был украшен миллионами рождественских гирлянд, на улицах пахло имбирным печеньем, корицей и хвоей.

Наш семейный дом в пригороде Бирмингема встретил нас невероятным теплом. Мама, Дениз, заключила меня в свои крепкие объятия прямо на пороге, прижимая к себе и целуя в обе щеки.

— Бланка, девочка моя! Ты так похудела! — причитала она, оглядывая меня с головы до ног. — В этом Мадриде вас совсем не кормят? Джуд, Джоб, почему вы не следите за сестрой?

Братья лишь весело переглядывались, занося наши чемоданы в просторный холл, пахнущий свежевыпеченным пирогом и хвоей огромной рождественской ели, стоявшей в углу гостиной.

Для меня эти дни стали временем тяжелого, изнуряющего контраста. Вокруг меня было столько тепла, любви и праздничной суеты, но внутри я чувствовала себя абсолютно пустой. Я улыбалась маме, помогала ей накрывать на стол, украшала елку вместе с отцом, но каждую свободную минуту я проводила у окна своей детской спальни, глядя на падающий снег.

Я скучала по нему. До боли в груди. До глухого, ноющего чувства в сердце. Ламин остался в теплой, солнечной Барселоне. Его реабилитация подходила к концу, он уже начинал делать легкие пробежки на поле, но в его сообщениях (о которых мне коротко рассказывал Джоб со своего телефона) читалась точно такая же дикая, непреодолимая тоска.

В пятницу вечером, когда вся семья собралась в гостиной у камина, Джоб незаметно подошел ко мне и протянул чашку горячего чая.

— Держи, мелкая, — тихо сказал он, присаживаясь рядом со мной на широкий подоконник. Он огляделся — Джуд и отец увлеченно обсуждали предстоящие матчи АПЛ у телевизора, а мама была на кухне. Джоб быстро достал из кармана свой телефон и показал мне экран.

Там было новое сообщение от Ламина, отправленное всего час назад.

L: «Джоб, привет. Я больше не могу. Эта тишина убивает меня сильнее, чем любая травма бедра. Я уже тренируюсь в общей группе, но мне плевать на футбол, если я не могу услышать её голос. У меня есть четыре свободных дня перед Рождеством. Я лечу в Лондон. Скажи Бланке, что я буду ждать её у Гайд-парка в следующую среду. Передай ей, что если она не приедет... я сам приеду в Бирмингем прямо к вашим воротам. Мне все равно на Джуда. Я должен увидеть её.»

Мое сердце пропустило тяжелый удар, а дыхание перехватило. Ламин летит в Лондон. В Англию. Ради меня. Он шел ва-банк, рискуя быть пойманным папарацци в чужой стране, рискуя своей репутацией и карьерой. Это было чистой воды безумие.

Я посмотрела на Джоба. Младший брат обреченно покачал головой, но в его глазах я увидела то самое азартное, смелое выражение, которое делало его лучшим сообщником.

— Он сумасшедший, Бланка, — тихо прошептал Джоб, пряча телефон обратно в карман. — Но, похоже, у нас нет другого выбора. Придется планировать еще один побег. На этот раз — в заснеженном Лондоне.