Под прицелом беллингемов

День семьдесят шестой — девяностый: Бирмингемский плен

Рождество в Англии всегда было временем тишины, но в нашем доме в Бирмингеме эта тишина казалась натянутой, как струна. Снаружи мир тонул в пушистом, мягком снегу, а внутри — в запахе жареной индейки, сосновых иголок и старых семейных традиций.

Джуд, казалось, полностью расслабился. Дома, в окружении родителей, он перестал быть «тем самым Беллингемом из Реала». Он был просто старшим братом: помогал отцу в саду, катал нас на старой машине по окрестностям и заставлял меня доедать праздничный пудинг. Но его забота продолжала быть моим проклятием. Он всё ещё держал мой кнопочный телефон у себя, выдавая его мне только на пару часов в день, и продолжал верить в историю о «шантажисте Лукасе».

Я жила в состоянии постоянного раскола. Днём — улыбчивая дочь и сестра, а ночью — тень, замирающая у окна и считающая дни до среды.

— Бланка, ты какая-то бледная, — заметила мама за завтраком на восьмидесятый день нашей истории. — Может, стоит съездить в Лондон на пару дней? Развеяться, пройтись по магазинам? Джуд, ты ведь не против?

Я замерла, сжимая вилку. Джоб, сидевший напротив, едва заметно кивнул мне.

— Я думаю, это отличная идея, мам, — быстро вставил Джоб. — Мы с Бланкой как раз планировали заскочить в Harrods за подарками для друзей из Мадрида. Я присмотрю за ней.

Джуд поднял глаза от газеты. Он внимательно посмотрел на меня, затем на Джоба. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Ладно, — медленно произнес Джуд. — Но я поеду с вами. Мне тоже нужно кое-что купить.

Мир внутри меня рухнул. Если Джуд поедет в Лондон, встрече с Ламином конец. Джоб быстро сориентировался.

— Джуд, папа просил тебя помочь ему с документами в офисе в среду. Это займет весь день. Давай мы с Бланкой справимся сами? Я обещаю, что не спущу с неё глаз. Мы будем на связи каждые полчаса.

Джуд хмурился долго. Очень долго. Но, в конце концов, домашний уют и просьба отца победили его паранойю.

— Хорошо. Но если ты, Джоб, хоть на секунду её оставишь одну... — он не договорил, но взгляд был красноречивее слов.

——————————

**День сто десятый — сто одиннадцатый: Снежная встреча в Гайд-парке**

Среда наступила ослепительно белой. Мы с Джобом сели на утренний поезд до Лондона. Бирмингем остался позади, а вместе с ним — и тяжелый надзор Джуда.

Как только мы вышли на вокзале Юстон, Джоб отвел меня в сторону. Его лицо было серьезным и напряженным.

— У тебя есть три часа, Бланка. Ламин ждет тебя у входа в Winter Wonderland в Гайд-парке. Он в черном пальто и серой шапке. Я буду в кафе через дорогу. Если я позвоню — значит, Джуд что-то заподозрил и звонит мне. Тогда ты бежишь ко мне, не оглядываясь. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, оно проломит ребра.

Лондон в преддверии Рождества был похож на сказку. Миллионы огней на Оксфорд-стрит, запах жареных каштанов и гул толпы. Я бежала сквозь снег, не замечая ничего вокруг, пока не увидела его.

Ламин стоял у кованых ворот парка. Он был именно таким, каким я его помнила: высокий, чуть сутулящийся от холода, с тем самым глубоким, пронзительным взглядом. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня, словно не верил, что я настоящая.

Я остановилась в нескольких шагах от него.
Пар от дыхания смешивался с падающими снежинками.

— Ты приехала, — его голос, охрипший от лондонского ветра, заставил меня вздрогнуть.

— Я обещала, — прошептала я.

Ламин сделал шаг навстречу и просто обнял меня. Это не были те осторожные объятия из Сарагосы. Это были объятия людей, которые прошли через ад тишины и запретов. Его пальто было холодным, пропахшим снегом и чужим городом, но внутри него было тепло, которое я искала последние недели.

Мы гуляли по заснеженным дорожкам Гайд-парка, подальше от шумных аттракционов. Ламин держал мою руку в своем кармане, сплетая наши пальцы.

— Врачи разрешили мне бегать, — тихо говорил он, глядя под ноги. — Но мне всё равно на футбол, Бланка. Я каждую ночь просыпался от того, что мне казалось, будто твой брат всё узнал и ты больше никогда не напишешь.

— Он почти узнал, Ламин. Мы на грани. Джуд теперь проверяет всё. Мы рискуем всем, находясь здесь.

— Я знаю, — он остановился и повернул меня к себе. — Но посмотри на меня. Я в Лондоне. Я прилетел сюда, потому что не могу дышать без тебя. Пусть Джуд ненавидит «Барсу», пусть он ненавидит меня, но он не может запретить мне чувствовать.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Это был наш первый настоящий поцелуй — со вкусом снега, соли и отчаяния. В этом поцелуе было всё: и страх перед будущим, и ненависть к нашей лжи, и дикая, неконтролируемая любовь, которая была сильнее любого Эль-Класико.

Вокруг нас кружился Лондон, падали снежинки, и на несколько минут мир перестал существовать. Не было братьев Беллингем, не было контрактов, не было футбола. Были только мы. Два человека, которые совершили самую прекрасную и самую опасную ошибку в своей жизни.

——————————

**День сто двенадцатый — сто тринадцатый: Следы на снегу**

Мы вернулись в Бирмингем поздно вечером. Я была вымотана эмоционально, но в глазах всё ещё горел тот самый свет, который Ламин подарил мне в Гайд-парке.

Джуд встретил нас в холле. Он сидел в кресле с книгой, но я видела, что он не прочитал ни страницы. Он сразу встал, как только мы вошли.

— Вы поздно, — сухо заметил он, оглядывая нас. — Купили что-нибудь?

— Да, в Harrods было не протолкнуться, — непринужденно ответил Джоб, демонстрируя пакеты. — Бланка даже устала.

Я попыталась пройти мимо Джуда в свою комнату, но он остановил меня, положив руку на плечо.

— Подожди. Твое пальто... оно всё в снегу. И на ботинках снег. В Лондоне сегодня был такой сильный снегопад?

— Да, — я опустила глаза. — Мы немного прогулялись по парку перед поездом.

Джуд ничего не сказал, но я видела, как он нахмурился. Он провел рукой по воротнику моего пальто, стряхивая капли талой воды.

Ночью я не могла уснуть. Я лежала, прижимая к себе худи Ламина, когда дверь моей комнаты тихо приоткрылась. Вошел Джоб. Его лицо было бледным.

— Бланка... — он сел на край кровати и протянул мне мой билет на поезд, который я обронила в его машине.

Но рядом с билетом лежал его телефон. На экране была открыта сторис Ламина Ямаля. Ламин, в своей неосторожной манере, выставил фото лондонского Биг-Бена всего час назад. Фото было сделано в то же время, когда мы были в городе.

— Бланка, Джуд подписан на спортивные паблики, которые репостят каждое движение Ямаля, — прошептал Джоб. — Он уже знает, что Ламин был в Лондоне. Если он сопоставит время твоего «шопинга» и его приезда...

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Наша «снежная сказка» в Гайд-парке могла стать последним теплым воспоминанием перед тем, как всё окончательно взорвется.

— Бланка, послушай меня серьезно, — Джоб взял меня за руки. — Это Рождество станет самым сложным в нашей жизни. Джуд не идиот. Он начинает понимать, что «Лукас» — это лишь верхушка айсберга. Если ты не прекратишь это сейчас, ты потеряешь брата. Навсегда.

Я посмотрела на окно, за которым продолжал падать английский снег. Я знала, что Джоб прав. Но я также знала, что вкус поцелуя Ламина на моих губах стоит любой войны. Рождество подходило к концу, но настоящая зима в нашей семье только начиналась.