Под прицелом беллингемов

День сорок первый — сорок второй:

Ноябрь пришел в Мадрид внезапно, словно резкий свисток арбитра, оборвавший затянувшуюся паузу в игре. Утреннее солнце больше не грело — оно просто светило холодным, хирургически белым светом, отражаясь от покрытой инеем травы на лужайке нашего особняка. Воздух стал сухим и колючим, при каждом вдохе обжигая легкие.

Для нашей семьи этот месяц начался с привычной рутины, которая теперь казалась мне единственным спасением от сумасшествия. Джуд пропадал на тренировках, Джоб восстанавливался после растяжения, а я прилежно посещала лекции, стараясь слиться с серой толпой студентов. Но физическое присутствие в Мадриде было лишь иллюзией. Мой разум, мои мысли и все мои страхи были заперты в Барселоне.

Ложь, которую я носила в себе, с каждым днем становилась все тяжелее. Это было не просто скрытое общение — это был постоянный, изнуряющий контроль над каждым своим действием. Я ловила себя на том, что контролирую мимику, когда Джуд заходит на кухню, тщательно проверяю, заперта ли дверь в спальню, и никогда не улыбаюсь, глядя в экран официального телефона.

Джоб тоже изменился. Его привычная ленивая веселость сменилась глухой, молчаливой настороженностью. Он стал моим сообщником, но эта роль давалась ему тяжело. Каждый раз, когда в доме хлопала входная дверь или Джуд начинал говорить о безопасности, Джоб едва заметно напрягался, готовый в любую секунду броситься на амбразуру, чтобы прикрыть меня. Мы оба ходили по тонкому льду, и этот лед трещал под нашими ногами при каждом шаге.

Во вторник я вернулась из университета позже обычного. Занятия затянулись, и к моменту, когда я переступила порог нашего дома, на улице уже сгустились холодные сумерки. В прихожей было тепло, пахло дорогим деревом и воском, но едва я сделала шаг внутрь, как этот привычный домашний запах перебил другой — резкий, влажный и удушающе сладкий аромат свежих цветов.

Я нахмурилась, снимая пальто, и прошла в гостиную.

И замерла на пороге, чувствуя, как внутри все мгновенно леденеет.

Прямо посреди просторной комнаты, на низком мраморном столике, стоял огромный, вызывающе роскошный букет из белых роз. Их было так много, что они казались плотным, пушистым облаком, принесенным в дом с морозной улицы. С лепестков все еще стекали крошечные капли воды, а сами цветы были туго перевязаны широкой серебряной лентой. Букет выглядел безупречно, дорого и... смертельно опасно. В нашей гостиной он смотрелся как неразорвавшийся снаряд.

Но самым страшным было не это.

У камина, спиной ко мне, стоял Джуд. Он был в своей спортивной экипировке, плечи были напряжены. В его правой руке была зажата маленькая черная картонная карточка — конверт для пожеланий, который обычно прикрепляют к дорогим букетам. Джуд стоял абсолютно неподвижно, всматриваясь в огонь, и эта его статичность пугала меня больше, чем если бы он крушил мебель.

— Джуд?.. — тихо позвала я, чувствуя, как пересыхает в горле. Мой голос прозвучал слабо и чуждо в этой звенящей тишине.

Брат медленно, очень медленно повернулся ко мне. Его лицо было бледным, челюсть жестко сжата, а в глазах, обычно таких теплых, когда он смотрел на меня, сейчас читалась холодная, анализирующая ярость. Так он смотрел на судей, когда те принимали несправедливое решение против его команды.

Он молча поднял руку, демонстрируя мне черную карточку.

— Бланка, — его голос был тихим, ровным и пугающе спокойным. — Ты не хочешь мне ничего объяснить?

Я сделала шаг вперед, судорожно пытаясь удержать равновесие на ватных ногах.

— О чем ты, Джуд? Что это за цветы?

— Я тоже хотел бы это знать, — Джуд бросил карточку на журнальный столик прямо перед букетом. Картон тихо шуршал в тишине комнаты. — Курьер привез это час назад. Мария приняла доставку. На коробке не было имени отправителя. Только твой адрес и вот эта записка.

Я опустила взгляд на столик. На черном картоне аккуратным, размашистым почерком Ламина, который я уже успела выучить по его редким записям в конспектах, было написано всего две строчки:

«Для тебя, моя душа. Пусть эти розы согревают тебя, пока меня нет рядом. L.»

Мое сердце совершило дикий кульбит и с грохотом рухнуло куда-то в бездну. В глазах на секунду потемнело. «L». Ламин совершил безумную, непростительную глупость. Он хотел сделать красивый жест, напомнить о себе в холодном Мадриде, но не подумал о том, что этот жест может стоить нам обоим слишком дорого. В его мире, где он был окружен заботой агентов и пиарщиков, все казалось проще. В моем мире, под надзором Джуда Беллингема, это было объявлением войны.

— Кто такой "L", — Джуд сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. Он возвышался надо мной, подавляя своей фигурой. — И почему этот человек называет тебя «моя душа» ?

— Джуд, прекрати, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри меня все дрожало от паники. — Это просто глупость. Обычное недоразумение.

— Недоразумение? — Джуд наконец сорвался на глухой, сдерживаемый гнев. Он указал рукой на букет. — Этот "веник" стоит как половина месячной зарплаты обычного испанца. Его привозят в закрытый особняк под охраной. Человек пишет личные, интимные вещи в открытке и подписывается одной буквой. Ты держишь меня за дурака? Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит в последнее время? Ты постоянно прячешь взгляд, ты дергаешься от каждого звонка! Кто он?! Назови мне его имя. Сейчас же.

Воздух в гостиной стал настолько густым, что его невозможно было вдохнуть. Я понимала, что если сейчас промолчу или выдам свой страх, Джуд лично начнет проверять каждый мой контакт в университете, поднимет счета и в итоге выйдет на Ламина. И тогда случится катастрофа.

Мне нужна была ложь. Быстрая, грязная и абсолютно правдоподобная.

— Это от Лукаса, — выпалила я, глядя Джуду прямо в глаза. Мой голос звучал на удивление холодно и уверенно. Этот навык врать собственному брату, который я приобрела за последний месяц, сейчас казался мне самым отвратительным моим качеством.

Джуд нахмурился, его глаза сузились.

— От какого еще Лукаса?

— Лукас дель Кампо, — я быстро выстроила в голове образ парня, который действительно учился на моем факультете и пару раз пытался заговорить со мной в библиотеке. — Он учится на курс старше. Его отец — крупный застройщик здесь, в Мадриде. Лукас считает, что если у его семьи есть деньги и влияние, то он может получить все, что захочет. Он навязчивый, Джуд. Он преследует меня уже три недели. Он просто пытается привлечь мое внимание своим пафосом.

Джуд пристально всматривался в мое лицо, словно пытался найти в моих глазах малейшую тень сомнения. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Он явно не верил до конца. Ложь про Лукаса была хороша, но Джуд был слишком подозрителен.

— И ты молчала об этом? — тихо спросил он, и в его голосе снова прорезались опасные нотки. — Почему ты не сказала мне или Джобу? Если этот ублюдок преследует тебя...

— Потому что я не хотела устраивать драму из-за обычного избалованного богача! — резко ответила я, переходя в наступление. — Ты и так контролируешь каждый мой шаг, Джуд! Если бы я сказала тебе, ты бы поехал в университет и устроил там скандал перед всем моим курсом! Мне это не нужно. Я сама способна справиться с навязчивым парнем.

— Она права, Джуд. Притормози, — раздался спокойный голос со стороны двери.

Мы оба резко обернулись. В гостиную вошел Джоб. Он был в домашней одежде, в руках держал стакан с водой. Его лицо было абсолютно спокойным, хотя я видела, как плотно сжаты его губы. Он слышал все из коридора и теперь мастерски вступал в игру.

— Ты тоже об этом знал? — Джуд повернулся к младшему брату, переводя огонь на него.

— Знал, — соврал Джоб, даже не моргнув глазом. Он подошел к столу, небрежно бросил взгляд на белые розы и сделал глоток воды. — Я видел этого Лукаса возле университета на прошлой неделе, когда забирал Бланку. Пафосный придурок на спорткаре. Крутился рядом, пытался строить из себя джентльмена. Я еще тогда хотел ему объяснить, что к нашей сестре подходить не стоит, но Бланка попросила меня не вмешиваться, чтобы не раздувать конфликт в прессе. Ты же знаешь, как журналисты любят такие истории: "Брат Беллингема устроил драку из-за сестры". Тебе нужны эти заголовки перед кубковой игрой?

Джуд перевел взгляд с Джоба на меня, затем снова на розы. Ложь Джоба была идеальным завершающим штрихом. Она легла на благодатную почву его защитных инстинктов и спортивного нежелания привлекать к семье лишнее внимание СМИ.

Плечи Джуда наконец немного опустились, и он тяжело, шумно выдохнул сквозь зубы. Напряжение, царившее в комнате последний час, начало медленно рассеиваться.

— Ладно, — процедил Джуд, швыряя черную карточку в камин. Бумага мгновенно вспыхнула ярким пламенем и превратилась в пепел. — Но если этот Лукас еще раз пришлет тебе хоть одну вещь или подойдет ближе чем на метр в университете — ты говоришь мне. И плевать мне на прессу и заголовки. Я быстро объясню ему, где его место.

Он повернулся и направился к выходу из гостиной, но на пороге остановился и бросил холодный взгляд на букет.

— А эти розы... выброси в бак на заднем дворе. Терпеть не могу этот приторный запах в доме. От него раскалывается голова.

Когда его тяжелые шаги затихли на лестнице, ведущей на второй этаж, я без сил опустилась на диван. Мое тело мелко дрожало, а ладони были холодными как лед. Джоб подошел к столу, молча взял огромный букет белых роз в руки и посмотрел на меня с глубоким, тяжелым сочувствием.

— Вы играете со смертью — тихо, почти беззвучно произнес брат. — На этот раз нам повезло. Но Джуд — не идиот. Он запомнил эту историю. Еще один такой прокол, еще одна открытка или случайный подарок — и он лично проверит этого Лукаса до десятого колена. И когда он поймет, что никакого Лукаса нет... нам обоим несдобровать. Скажи своему кудрявому гению из Барселоны, чтобы он прекратил строить из себя романтика. Это реальная жизнь, а не дешевое кино.

——————————

Ночью я долго не могла уснуть. Я лежала в темноте своей спальни, прислушиваясь к свисту ветра за окном, и чувствовала, как внутри меня все еще колотится остаточный страх. Белые розы уже лежали на дне мусорного бака на заднем дворе, медленно замерзая на холоде, но их сладкий, удушливый запах, казалось, навсегда въелся в стены нашего дома.

Я достала из тайника черный телефон. На этот раз во мне не было никакой нежности. Только сухой, концентрированный гнев и страх за наше будущее.

B: «Ты с ума сошел, Ламин?! Зачем ты прислал эти чертовы цветы на мой домашний адрес?! Джуд перехватил букет и прочитал твою открытку! Он устроил мне настоящий допрос прямо в гостиной, он требовал назвать имя отправителя. Если бы не Джоб, который вовремя вмешался и помог мне придумать ложь про вымышленного парня из университета, Джуд бы прямо сейчас перерывал весь Мадрид в твоих поисках! Ты понимаешь, что ты наделал?»

Я отправила сообщение и уставилась на экран, тяжело дыша. Ламин ответил через две минуты. Было видно, что он сильно напуган моей реакцией — он не ожидал, что его красивый жест обернется такой катастрофой.

L: «Боже, Бланка. Прости меня. Я идиот. Я просто сидел в своей квартире после тренировки, мне было так одиноко, я безумно скучал по тебе... Я просто хотел сделать тебе приятно, поднять настроение посреди этой серой осени. Я думал, что курьер передаст букет лично тебе в руки, я не подумал о твоем брате. Прости меня, пожалуйста. Я так испугался за тебя, когда прочитал твое сообщение. С тобой все хорошо? Джуд тебя не обидел? Он не закричал на тебя?»

Я прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как злость медленно сменяется глухой, щемящей грустью. Он был всего лишь девятнадцатилетним парнем, который глупо и неосторожно влюбился. В его жизни все было слишком ярко и открыто, и он просто не умел прятаться так, как приходилось прятаться мне.

В: «Со мной все нормально. Джуд меня не тронул, но он был в ярости. Нам пришлось соврать, что цветы от парня по имени Лукас. Джуд поверил, но пообещал лично разобраться с ним, если тот еще раз появится. Ламин, пожалуйста, услышь меня: больше никаких подарков. Никаких цветов, посылок или сюрпризов на мой адрес. Это смертельно опасно. Мы ходим по краю пропасти. Если Джуд узнает правду, он не просто запретит нам общаться — он уничтожит наши жизни. Пожалуйста, будь осторожнее.»

L: «Я понял. Обещаю больше никаких глупостей. Я буду самым тихим невидимкой в мире. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я безумно люблю тебя. Прости меня еще раз.»

Я выключила телефон и спрятала его глубоко под матрас. За окном выл холодный ноябрьский ветер, заставляя ветви деревьев жалобно биться о стекло. Мы выиграли этот раунд, но хрупкий лед под нашими ногами стал еще тоньше.

Ложь затягивала нас в свои темные сети все глубже, и я понимала, что рано или поздно этот тяжелый туман рассеется, оставив нас один на один с неизбежной, разрушительной правдой. Но пока у нас было наше тихое, запретное время ночных сообщений, и мы продолжали идти по этому опасному пути вопреки всему миру.