Под прицелом беллингемов

День тридцать четвертый — тридцать пятый:

Врать Джуду становилось все сложнее. Дело было даже не в установленном им софте безопасности — к этому я уже как-то приспособилась, оставляя свой официальный телефон дома под присмотром Джоба. Дело было в его проницательности. Джуд обладал пугающей способностью считывать малейшие изменения в настроении людей. На поле это делало его гениальным полузащитником, способным предсказать траекторию мяча за три секунды до удара. Дома это превращало его в опасного детектора лжи.

Мы сидели на просторной кухне во вторник поздно вечером. Джуд молча пил зеленый чай, массируя плечо — последствия субботнего Эль-Класико все еще давали о себе знать. Джоб стоял у кухонного острова, лениво перебирая пальцами связку ключей.

— Завтра у Феде день рождения, — негромко произнес Джуд, не отрывая взгляда от чашки. — Команда собирается в ресторане в Ла-Моралехе. Скорее всего, это затянется. Тренер разрешил нам немного расслабиться после ничьей.

— Опять эти ваши командные посиделки, — хмыкнул Джоб, бросив на меня быстрый, едва уловимый взгляд. — Будете пить безалкогольное пиво и обсуждать тактические схемы Анчелотти до трех ночи?

— Будем, — Джуд слабо улыбнулся, и на его лице наконец-то разгладились напряженные складки. — Бланка, ты останешься одна. Мария уедет к сестре на эти два дня. Запри все двери и не забудь включить внешнюю сигнализацию после десяти вечера. Я буду проверять уведомления.

— Хорошо, Джуд. Не переживай, я просто буду учиться, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Внутри у меня все буквально сжалось от адреналина.

Как только Джуд поднялся наверх в свою спальню, Джоб мгновенно подошел ко мне вплотную. Его лицо было бледным и сосредоточенным.

— Это твое окно, Бланка. — тихо, почти беззвучно произнес он. — Четыре часа. Не больше. Джуд уедет из дома в восемь вечера. До Ла-Моралехи ехать минут двадцать. В ресторан они зайдут около половины девятого. До полуночи он точно не вернется — командные ужины у них всегда длятся долго.

— А Ламин? — прошептала я, чувствуя, как пульс начинает бешено стучать в висках.

— Он уже все подтвердил. Снял номер в закрытом бутик-отеле в пригороде Ла-Финка. Оформил на своего двоюродного брата, так что в базе отеля его имени нет. Я отвезу тебя туда к девяти вечера. Но ровно в одиннадцать сорок пять я забираю тебя оттуда. Если мы опоздаем хотя бы на пять минут, и Джуд вернется раньше нас... нам конец. Всем троим. Ты понимаешь это?

— Да, — я твердо кивнула, сжимая кулаки. — Я понимаю.

— Тогда готовься. И не забудь оставить свой официальный телефон в комнате на зарядке. GPS должен показывать, что ты дома, в своей постели.

День тридцать шестой

Среда встретила Мадрид холодной, сырой темнотой. Проливной дождь, шедший с самого утра, превратил улицы города в сплошные потоки воды, в которых отражались размытые желтые огни фар. Это было нам на руку — в такую погоду на улицах практически не было случайных прохожих и назойливых папарацци.

Джуд уехал ровно в восемь вечера. Он был в строгом темном пальто поверх белой рубашки, от него пахло дорогим парфюмом и свежестью. Он крепко обнял меня на прощание, еще раз напомнив про сигнализацию, и его тяжелый внедорожник плавно выехал за ворота особняка.

Как только красные габаритные огни его машины растворились в дождевом тумане, Джоб скользнул в гараж.

— Быстро в машину, — скомандовал он.

Я накинула теплое темное пальто, под которым прятался массивный серебряный браслет Ламина, висящий на цепочке, и села на пассажирское сиденье. Джоб вел машину уверенно, но очень быстро, то и дело поглядывая в зеркала заднего вида, проверяя, нет ли за нами хвоста. В салоне стояла напряженная, тяжелая тишина, нарушаемая только ритмичным скрипом дворников по лобовому стеклу.

— Если нас поймают, — негромко произнес Джоб, не отрывая взгляда от залитой дождем трассы, — Джуд этого не простит. Не мне, не тебе. Наша семья просто расколется. Ты должна это понимать, Бланка. Это не подростковая игра в прятки. Это реальная жизнь. На кону репутация Джуда, твоя безопасность и карьера этого мелкого из «Барсы».

— Я знаю, Джоб, — тихо ответила я, глядя на пролетающие мимо неоновые вывески автозаправок. — Но я не могу по-другому.

Мы ехали около получаса, пока не свернули в элитный, закрытый пригород Ла-Финка. Отель «Las Rosas» оказался крошечным каменным зданием, полностью скрытым за высокой стеной из векового плюща. Здесь не было ярких вывесок или толп швейцаров — только глухие деревянные ворота и неприметный боковой вход для особых гостей, которые ценили конфиденциальность.

Джоб остановил машину в темном переулке напротив боковой двери.

— Ровно в одиннадцать сорок пять я буду стоять здесь с заведенным мотором, — жестко сказал брат, поворачиваясь ко мне. — Если тебя не будет через три минуты после этого времени, я захожу внутрь и забираю тебя силой. Время пошло.

Я молча кивнула, выскочила из машины под холодный ливень и быстро побежала к тяжелой деревянной двери. Она поддалась легко — замок был приоткрыт. Внутри было тихо и тепло, пахло сухим деревом и воском. Никакого ресепшена. На стене висел латунный указатель с номерами комнат. Второй этаж. Номер 12.

Я поднялась по скрипучей деревянной лестнице, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди. Подойдя к двери, я коротко, трижды постучала.

Дверь открылась мгновенно, словно он стоял прямо за ней все это время.

Ламин стоял на пороге. На нем были простые серые спортивные штаны и черная футболка — та самая, в которой он был в нашу первую встречу на заправке. Но мое внимание сразу привлекло другое. Его левая нога была туго перебинтована эластичным компрессионным бандажом, и он заметно переносил весь вес тела на правую ногу, слегка придерживаясь за дверной косяк. На его лице застыла бледность, а под глазами виднелись глубокие темные круги. Вся его привычная легкость и спортивная уверенность словно испарились, оставив лишь дикую усталость.

Он молча сделал шаг назад, увлекая меня за собой внутрь комнаты, и закрыл дверь ногой.

Никаких лишних слов. Ламин просто притянул меня к себе, обнимая за талию. Его руки были холодными, а плечи — напряженными как стальные канаты.  Я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый, успокаивающий запах мяты и цитруса. Я чувствовала, как сильно колотится его сердце под тонкой тканью футболки.

— Ты приехала, — глухо прошептал он мне в волосы. — Господи, я до последнего думал, что твой брат что-то узнает и заперет тебя.

— Джоб помог, — тихо ответила я, отстраняясь на секунду, чтобы посмотреть в его лицо. — Ламин, твоя нога...

— Ерунда, — он отмахнулся, но когда попытался сделать шаг к дивану, его лицо невольно исказилось от резкой боли, и он глухо зашипел сквозь зубы.

— Никакая это не ерунда, — я осторожно перехватила его за локоть, помогая дойти до глубокого кожаного дивана у камина. — Джуд шел в этот подкат на полной скорости. Он мог сломать тебе кость, Ламин. Ты вообще понимаешь, как это выглядело с трибуны?

Ламин сел, вытянув травмированную ногу, и тяжело откинулся на спинку дивана. Он устало потер лицо ладонями.

— Я всё понимаю, Бланка. Но это Эль-Класико. На поле нет места жалости. Если бы я убрал ноги, если бы испугался его авторитета — он бы просто растоптал меня морально до конца матча. В футболе топ-уровня нельзя показывать слабость. Джуд сыграл так, как должен был. Он защищал свои ворота, я шел забивать. Это бизнес.

Я села рядом с ним, глядя на его перебинтованную голень. Было странно видеть этого всемирно известного парня, за которого клубы готовы платить сотни миллионов, таким уязвимым и разбитым в этой полутемной комнате мадридского пригорода.

— Мне было страшно, — тихо призналась я, опуская голову. — Я сидела в ложе и думала, что это все из-за меня. Что Джуд делает это, потому что догадывается.

Ламин мягко взял меня за подбородок, заставляя поднять глаза. В его карих глазах не было привычного кокетства — только серьезная, взрослая концентрация.

— Джуд ничего не знает. Он просто жесткий защитник. Прекрати винить себя. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твоего брата и тактические фолы. У нас есть всего несколько часов.

Он потянулся к моей шее, осторожно выудил из-под свитера тонкую серебряную цепочку, на которой висел его массивный серебряный браслет. Его пальцы коснулись моей кожи, заставив меня невольно вздрогнуть от этого контраста холода и тепла.

— Ты действительно носишь его, — негромко произнес Ламин, и на его губах впервые за вечер появилась та самая мягкая, теплая улыбка.

— Я обещала вернуть его тебе, — я попыталась расстегнуть замок цепочки.

— Оставь, — Ламин мягко накрыл мои пальцы своей ладонью, останавливая меня. — Я уже говорил тебе: это мой талисман. Но сейчас мне кажется, что он работает гораздо лучше, когда находится на тебе. Пусть он защищает тебя в этом доме, пока меня нет рядом.

Мы сидели в тишине, глядя на то, как за окном крупные капли дождя бьются о стекло. В комнате было тепло, камин тихо потрескивал сухими дровами. Не было никакого пафоса, никаких громких клятв или сопливых признаний. Было лишь тяжелое, осязаемое понимание того, что мы оба стоим на краю бездны, но ни один из нас не хочет делать шаг назад.

Ламин приобнял меня за плечи, притягивая к себе, и я положила голову на его грудь. Я слушала мерный, спокойный стук его сердца, чувствуя себя в абсолютной безопасности в самом опасном месте Испании.

— Мне тяжело без тебя — тихо произнес он в темноту комнаты. Его голос звучал глухо. — Эти постоянные перелеты, тренировки, пресса... Иногда мне кажется, что я просто робот, которого запрограммировали забивать голы. И только когда я слышу твой голос в телефоне или вижу твои сообщения, я вспоминаю, что я живой человек.

— Мне тоже тяжело, Ламин, — я крепче сжала его ладонь. — Но мы должны быть сильными.

——————————

День тридцать седьмой — тридцать девятый:

Время пролетело с пугающей скоростью. В одиннадцать тридцать я поняла, что наши четыре часа подошли к концу. Расставание было быстрым и сухим — у нас не было времени на долгие прощания. Ламин крепко обнял меня у двери, его пальцы на секунду запутались в моих волосах, а затем я вышла под холодный дождь.

Джоб уже ждал меня на том же месте. Машина тихо работала, фары были выключены. Как только я захлопнула пассажирскую дверь, внедорожник плавно тронулся с места.

— Успели, — коротко бросил Джоб, поглядывая на часы. Было одиннадцать сорок восемь. — Джуд еще не звонил. Значит, ужин продолжается.

Мы вернулись домой ровно в двенадцать. Я быстро поднялась в свою комнату, достала из-под матраса тайный телефон, а свой официальный аппарат положила на прикроватную тумбочку. Сигнализация была включена. Все выглядело безупречно.

Джуд вернулся около половины первого ночи. Я услышала, как внизу хлопнула входная дверь, а затем его тяжелые, уставшие шаги раздались на лестнице. Он подошел к двери моей спальни, тихо приоткрыл её и заглянул внутрь. Я притворилась спящей, мерно и глубоко дыша под одеялом.

Джуд постоял на пороге около минуты, тихо вздохнул и закрыл дверь.

Весь следующий день я провела в состоянии легкого оцепенения. Мы снова вернулись к нашей привычной, серой рутине. Джуд уехал на утреннюю тренировку, Джоб занимался своими делами, а я сидела на лекциях в университете, чувствуя, как под свитером приятно покачивается тяжелый серебряный замок браслета Ламина.

Мы выиграли эти четыре часа у судьбы. Мы обманули систему безопасности Джуда, прессу и здравый смысл. Но глядя на то, как за окном аудитории медленно кружатся первые осенние листья, я не могла отделаться от липкого, холодного предчувствия. Наш обман становился слишком масштабным. Мы построили свое счастье на пороховой бочке, фитиль которой уже был подожжен. И вопрос был только в одном: когда именно раздастся взрыв, который уничтожит всё.