Поддаться искушению | Карлайл Каллен

Карлайл вернулся домой позже обычного. Дом встретил его привычной тишиной - такой глубокой, что в ней можно было услышать собственное дыхание, если бы оно у него было. Он прошёл в гостиную, не включая свет, и опустился в кресло, где столько раз сидел, обдумывая решения, которые меняли чужие жизни.

В голове снова и снова прокручивался разговор с Аней. Её голос, когда она шептала: «Я не могу контролировать искушение». И в этих словах не было кокетства, не было попытки манипулировать. Только честность, от которой становилось больно.

«Лучше бы она сказала, что любит, - думал он, закрывая глаза. - Любовь - это свет, в нём есть надежда, есть путь. А желание... оно обжигает, оно требует сейчас, оно не ждёт. Это грязно, но я понимаю её. За своё существование я видел много женщин, каждую по-своему уникальную. Но Аня... она молодая. У неё вся жизнь впереди. Я не могу подвергать её опасности».

- Ты опять сидишь в темноте?

Голос Эдварда прозвучал негромко, без упрёка.

- Не могу перестать думать об Ане, - признался он тихо.

- Так дай ей то, чего она хочет, - сказал он спокойно, почти буднично. - И она отстанет.

Карлайл резко выпрямился, будто эти слова обожгли его.

- Эдвард, нет. Это непозволительно. Я не изменяю своим принципам. Я... я не имею права втягивать её в то, что я есть. Белла была последней, кого мы подвергли опасности. Больше этого не будет.

- Я знаю, - тихо произнёс Эдвард. - Но ты ведь не можешь запретить себе думать о ней.

- Могу. Должен. Она приходит на смену, устаёт, ей тяжело, а мне хочется просто обнять её и сказать: «Всё будет хорошо». Так же, как когда-то хотелось с Эсме. Но Эсме была моей судьбой. А Аня... она не должна стать моей ошибкой.

- Тогда дай ей то, что можешь дать, - сказал он чуть мягче. - Не объятия. Не обещания. А ....

Карлайл медленно кивнул, будто принимая не совет, а новый принцип.

- И ещё, - добавил Эдвард, уже тише, почти про себя. - Иногда самое трудное - это не сказать «да», а сказать «я здесь, но дальше нельзя». И сделать это так, чтобы человек не почувствовал себя отвергнутым.

Карлайл снова кивнул. В груди всё ещё было тяжело, но теперь к этой тяжести примешивалось что-то похожее на ясность.

*****************************************

Дождь хлестал по асфальту, размывая свет фонарей в мутные жёлтые пятна. Аня выбежала из больницы, не накинув капюшон, - холодные струи били по лицу, смешиваясь со слезами.

- Аня!

Голос Карлайла прозвучал резко, властно - так, как он говорил только в экстренных случаях, когда нужно было, чтобы человек остановился и послушал. Она не хотела оборачиваться.

Но он не дал ей выбора. Догнал, схватил за руку, развернул к себе. Пальцы у него были твёрдые, уверенные - такие, что спорить не получалось.

- Хватит себя так вести! - рявкнул он, и в этом крике было столько усталости, что Аня на секунду замерла. - Это непрофессионально, это неуважительно по отношению к пациентам, к коллегам, ко мне, наконец! Научись разделять личное и рабочее! Мне надоела твоя чёртова ревность!

Она дёрнула руку, но он не отпустил. И от этой его непоколебимости, от этой каменной выдержки ей стало только больнее.

- Да, конечно! Выкрикнула она, срываясь на горький смех. Вы же всё знаете, всё умеете, у вас за плечами сто лет опыта, а я... я просто ошибка, которая мешает вам быть безупречным!

Дождь стекал по её волосам, по щекам, капал с ресниц, но она даже не пыталась вытереть лицо.

- Вы живёте сто лет, доктор Каллен, - прошипела она, глядя ему прямо в глаза, будто хотела прожечь в нём эту идеальную броню. - А ведёте себя так, будто у вас вообще нет души! Вы всё раскладываете по полочкам: вот работа, вот дистанция, вот «нельзя», вот «не положено»... А человек - он не полочка! Он не влезает в ваши правила!

Карлайл на мгновение замер, и в его взгляде что-то дрогнуло - будто она попала туда, куда и не целилась, но попала точно.

- Аня, хватит! - рявкнул он снова, но теперь в этом «хватит» было не только раздражение, а что-то ещё - боль, которую он не хотел показывать.

- Что? - она шагнула ближе, почти в лицо ему, и голос её сорвался на шёпот, дрожащий от слёз и злости. - Вам больше нечего сказать?

В ту секунду, Карлайл сделал то, чего не делал никогда. Не отступил, не попытался успокоить словами. Он резко, почти грубо взял ладонями её лицо - так крепко, что она не могла отвернуться, не могла спрятаться. И сократил дистанцию до нуля.

А потом поцеловал. Страстно, отчаянно, будто в этом поцелуе пытался сказать всё, что запрещал себе говорить годами. Это не было нежностью. Это была вспышка, срыв, признание, которое нельзя облечь в слова.

На мгновение мир перестал существовать: ни дождя, ни больницы, ни правил, ни вечности. Только этот поцелуй, в котором было столько сдерживаемого напряжения, столько боли, столько желания просто быть хоть на секунду не безупречным, а настоящим.

А потом он резко отстранился. Глаза потемнели, лицо стало жёстким, чужим.

- Довольно, - выдохнул он глухо, так, что это прозвучало как приговор.

И, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, растворяясь в дожде и темноте, оставив её стоять одну, мокрую, дрожащую, с ощущением, будто земля ушла из-под ног.