Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

После того как мама уехала, дом опустел. Тишина стала тягучей, как старая патока, и я чувствовала её каждой клеткой. Но я не позволяла себе раскисать. Я готовилась. Я перечитывала списки учебников, проверяла мантию, перебирала вещи, которые брала с собой в Хогвартс. Каждое действие было словно ритуал, который помогал мне не думать о том, что я осталась одна.

Через несколько дней пришло последнее письмо из Хогвартса. Оно было написано на плотном пергаменте, и я узнала почерк профессора МакГонагалл. Внутри было стандартное уведомление: список книг, предупреждение о мерах безопасности, напоминание о том, что школа будет работать в новом режиме. Но в этот раз письмо казалось тяжелее. Оно пахло пылью и чем-то тревожным, и, когда я держала его в руках, я чувствовала, как внутри меня поднимается странное волнение.

Я перечитала его раз за разом, и каждое слово отдавалось в груди эхом. «В этом году в школе будут введены усиленные меры безопасности», — прочитала я вслух. «Просим всех студентов сохранять бдительность и немедленно сообщать о любых подозрительных событиях».

Я отложила письмо и посмотрела в окно. За ним было серое небо, которое грозило дождём. «Что ж, — подумала я, — значит, этот год начинается».

–––

День отъезда выдался пасмурным и сырым. Я стояла на платформе 9¾, сжимая в руках чемодан, и чувствовала, как воздух вокруг меня становится плотным, почти осязаемым. Родители провожали своих детей — их лица были напряжёнными, а глаза влажными от слёз. Матери обнимали дочерей так, будто боялись, что это их последняя встреча, а отцы сжимали руки сыновей с той же силой, с которой когда-то сжимали оружие. Дети были серьёзными — слишком серьёзными. Никто не смеялся, не шутил. Смех казался здесь чем-то неуместным, почти кощунственным. Серое небо нависало над платформой, и я чувствовала, как в воздухе висит приближающийся дождь. Всё вокруг казалось мне холодным и чужим.

Я нашла свободное купе и села у окна, глядя на то, как родители прощаются со своими детьми. Внутри меня боролись страх и предвкушение. Я не знала, что ждёт меня в этом году, но я знала, что я должна быть сильной.

Поезд тронулся, и я почувствовала, как мир за окном начинает ускоряться. Коридоры вагона были полны голосов — но они были приглушёнными, как будто каждый боялся говорить громко.

А потом случилось то, что я не могла предвидеть. Двери вагона открылись, и в коридоре появились они — пожиратели смерти. Их чёрные мантии развевались за спинами, а лица были скрыты под масками. Они шли медленно, оглядываясь по сторонам, и их присутствие было тяжёлым, как свинец. Ученики замерли. Кто-то вскрикнул, кто-то прижался к стенке. Я чувствовала, как моё сердце бьётся где-то в горле, но я не шевелилась. Я смотрела на них, и внутри меня росла холодная решимость: я не покажу им страха.

Они прошли мимо моего купе, не остановившись. Их целью был кто-то другой. Но я знала, что это было предупреждение. Они давали нам знать, что они здесь, что они могут войти в любой момент.

Когда они исчезли в конце вагона, я услышала, как кто-то выдохнул. Я перевела дыхание и почувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулаки.

А потом я увидела Теодора. Он стоял в коридоре, и на его лице была та улыбка, которую я так хорошо помнила — тёплая, чуть насмешливая, но с той искренностью, которая появлялась только для меня. Мы встретились взглядами, и он шагнул ко мне, не говоря ни слова. Он обнял меня так крепко, что я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его мантии — тот, который я запомнила ещё на пятом курсе.

— Я знал, что ты приедешь, — прошептал он.

— Я тоже знала, что ты будешь здесь, — ответила я, не поднимая головы.

Мы стояли так долго, что я потеряла счёт времени. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, как его дыхание касается моего виска, и в этом объятии было столько тепла, что оно заглушало холод, который сжимал мою душу. Вокруг нас проходили ученики, бросая любопытные взгляды, но мне было всё равно. В этом мгновении мир существовал только для нас.

Но этот момент прервал голос — холодный, колкий, как лезвие:

— Как трогательно.

Мы обернулись и увидели Драко. Он стоял в конце коридора, прислонившись плечом к стене, и смотрел на нас с той же ледяной усмешкой, которую я видела на его лице в прошлом году. Но сейчас в ней было что-то новое — почти злая насмешка, которая ранила сильнее, чем любой удар.

— Драко, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри меня уже закипала боль. — Как прошло твоё лето?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.

— Ты думаешь, что твои переживания могут что-то изменить, Линь? — сказал он, и его голос был тихим, почти насмешливым. — Ты играешь в доблесть, но ты не знаешь, что такое настоящая война.

— Я знаю, что такое терять людей, — ответила я. — И я знаю, что ты не такой, каким хочешь казаться. Я переживала за тебя всё лето.

Он на мгновение замер, но его взгляд остался холодным. Я почувствовала, как он пытается удержать маску, но за ней проступила настоящая усталость, которую он так тщательно скрывал. А затем Теодор шагнул вперёд, и его голос был тихим, почти спокойным:

— Малфой, может, нам стоит поговорить наедине? Не здесь, без лишних глаз и ушей.

Драко перевёл взгляд на него, и в его глазах мелькнула искра удивления, смешанная с подозрением. Теодор смотрел на него с таким пониманием, будто знал, что этот разговор не про школу или войну, а про что-то большее — про то, как он пережил это лето, с какой тяжестью ему пришлось столкнуться. Он знал, что Драко был в аду. И это молчаливое понимание было тем, что могло сломать его защиту.

— Что ты знаешь о том, что я пережил? — спросил Драко, его голос звучал глухо, почти хрипло.

— Достаточно, — ответил Теодор с короткой, горькой усмешкой. — Достаточно, чтобы понять, что ты не обязан проходить через это в одиночку.

Тишина повисла в воздухе. Драко смотрел на него, и в его взгляде мелькнула та неуверенность, которую он так старательно прятал. Он был удивлён. Это было заметно по тому, как он сжал челюсть, как его взгляд на мгновение потерял свою остроту. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.

Он хотел сказать что-то резкое, но передумал. Его взгляд упал на наши сцепленные руки, и на его лице появилась та же колкость.

— Только не слишком увлекайтесь, — сказал он, снова вернув свою холодную маску. — Надеюсь, вы двое хотя бы не начнёте обниматься на каждом углу. Это выглядит... жалко.

Он развернулся и ушёл в другом направлении. Мы смотрели ему вслед, и я чувствовала, как внутри меня затихает буря.

— Что он имел в виду? — спросила я, поворачиваясь к Теодору. — И что ты сказал ему? Ты знаешь, что с ним случилось этим летом?

Теодор вздохнул, его лицо стало серьёзным.

— Я знаю, что он пережил этим летом, Люси, — сказал он, и его голос был тихим. — Я сам столкнулся с тем же. Я расскажу тебе, но позже. Не сейчас. Дай мне немного времени.

Мы нашли свободное купе и сели у окна. Я смотрела на капли дождя, которые стекали по стеклу, и чувствовала, как внутри меня утихает напряжение. Мы ехали в тишине, и я знала, что этот год будет трудным. Но я знала и то, что я не одна. И это было главным.

–––

Вечер в Хогвартсе встретил нас приглушённым светом свечей и тяжёлой, давящей тишиной. Большой зал, когда-то полный голосов и смеха, теперь казался пустым и холодным. Учеников было значительно меньше, чем в прошлые годы — ряды за столами редели, и я видела, как пустые места напоминают о тех, кто не вернулся. Кто-то остался дома, спасаясь от войны, кто-то исчез навсегда. Воздух был пропитан запахом старого воска и тревоги, которая витала над каждым столом.

Когда мы вошли, я заметила, как студенты переглядываются, как их голоса становятся тише, когда они видят пустующие места за учительским столом. Профессорский состав изменился: не было преподавательницы магловедения — ходили слухи, что её убили Пожиратели смерти. Её место оставалось пустым, и это пустое кресло говорило громче любых слов.

А затем появился он — новый директор. Северус Снейп. Он поднялся из-за стола и прошёл к кафедре. Его чёрная мантия развевалась за спиной, а лицо было непроницаемым, как каменная маска. Зал затих, и я чувствовала, как все взгляды устремлены на него. Он не произнёс длинной речи. Не было традиционных слов о единстве, о надежде, о том, что Хогвартс — это дом. Вместо этого он перекинулся лишь парой коротких фраз:

— Добро пожаловать в новый учебный год. Правила остаются прежними. Нарушения будут наказываться. Всем, кто хочет сохранить свою жизнь и жизнь своих близких, рекомендую соблюдать порядок.

Он замолчал и сел обратно, оставляя зал в тишине. Никто не аплодировал. Никто не шептался. Мы просто сидели, переваривая его слова, и я чувствовала, как холодный страх проникает под кожу.

Я оглянулась вокруг и увидела лица студентов — они были бледными и растерянными. Кто-то сжимал край скатерти, кто-то смотрел в пустоту. Школа, которая когда-то была для нас убежищем, теперь казалась клеткой. Я искала взглядом Теодора, но он сидел через несколько столов от меня, и его лицо было таким же напряжённым, как и у всех.

Когда ужин закончился, я вышла из Большого зала. Коридоры были пустыми и тихими, и каждый шаг отдавался эхом. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что этот год изменит нас всех. И мне оставалось только надеяться, что мы сможем пережить его вместе.

–––

Первая ночь в Хогвартсе выдалась тяжёлой. Я поднялась в спальню, где уже горел тусклый свет, и увидела Асторию и Агнес — они сидели на кровати, перешёптываясь. Когда я вошла, они подняли головы, и я увидела в их глазах ту же усталость, что чувствовала сама.

— Ты здесь, — сказала Астория, и я услышала в её голосе облегчение. — Мы уже начали волноваться.

— Я задержалась, — ответила я, садясь на кровать. — Где Мелоди? Её нет.

Агнес покачала головой.

— Она не вернётся, Люси. Её родители решили, что в этом году школа слишком опасна. Мелоди осталась дома.

Тишина повисла в комнате. Я смотрела на пустую кровать Мелоди, и внутри меня поднималась холодная волна. Ещё одна потеря. Ещё одно напоминание о том, что этот год не будет прежним.

— Мы будем скучать по ней, — тихо сказала Астория, и я кивнула, чувствуя, как слова застревают в горле.

Мы легли спать, но я не могла уснуть. Мысли метались в голове, как испуганные птицы: мама, её отъезд, война, Снейп, пустые места за столами... Слишком много перемен за последние дни. Слишком много боли, которую я не успела переварить. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тишина давит на меня.

Я встала и, бесшумно ступая по холодному каменному полу, вышла в гостиную. Там было темно, только камин мерцал, отбрасывая на стены золотистые отблески. Я села в кресло у огня, глядя на танцующие языки пламени, и позволила себе просто дышать.

А затем я услышала шаги. Я повернула голову и увидела Драко. Он спускался по лестнице из мужской части гостиной, и я поняла, что он был у ребят. У Нотта, Забини или Беркшера — в последнее время он редко появлялся в своей комнате, и я знала, что это означает. Он искал поддержки.

Он не сказал несйлова, просто сел в кресло это ы00фнапротив меня. До йлгое время мы молчали, и я слышала лишь потрескивание огня. Затем он заговорил, не глядя на меня:

— Что ты нашла в Тео?

Я почувствовала, как внутри меня шевельнулось смущение.

— Мы просто друзья, — ответила я. — Лучшие, близкие друзья.

Он усмехнулся — коротко и горько.

— Как вы стали так близки? Я помню, когда вы только познакомились, ты даже не смотрела в его сторону.

— Ты был занят своей личной жизнью, — сказала я, и в моём голосе проскользнула лёгкая колкость. — У тебя не было времени замечать, что происходит вокруг. Если бы я не знала тебя, подумала бы, что ты ревнуешь.

Он хмыкнул и покачал головой, но его взгляд стал более внимательным.

Камин мерцал, отбрасывая на стены золотистые отблески. Я чувствовала его взгляд на себе, даже когда смотрела в огонь. Драко молчал, но я знала, что он хочет что-то сказать. Его пальцы сжимали подушку, которую я кинула в него, и он вертел её в руках, словно искал слова.

Он резко поднял голову, и я увидела, как его глаза сверкнули в свете камина.

— Не неси бред, — сказал он слишком быстро. — Просто мне интересно, почему ты проводишь с ним так много времени.

— Потому что он мой друг, — ответила я, и в моём голосе послышалась лёгкая усталость. — Потому что он был рядом, когда мне было тяжело. Потому что он не исчезал в самый неподходящий момент.

Я знала, что эти слова ранили его. Я видела это по тому, как он сжал подушку, как его плечи напряглись. Но я не хотела говорить об этом. Не сейчас.

— Ты не понимаешь, — начал он, и я перебила его, переводя тему:

— Как прошёл твой день? Ты говорил с Ноттом и Забини. Они в порядке?

— Люси, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Не уходи от разговора. Я хочу понять.

Он перевёл дыхание, и я увидела, как он борется с собой.

— Он любит тебя, — сказал он наконец, и его голос был тихим, почти хриплым. — Это видно по тому, как он смотрит на тебя. Так почему вы не вместе? Ты не чувствуешь того же?

Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрогнуло. Эти слова выбили меня из привычного состояния, заставили остановиться и действительно задуматься. Я не задумывалась о своих чувствах к Теодору. Я не позволяла себе даже думать об этом, потому что боялась, что это изменит всё между нами. Но Драко сказал это, и теперь я не могла просто отмахнуться.

— Я не задумывалась пока... о своих чувствах к нему, — медленно проговорила я, и голос мой был тихим, почти шёпотом. Эти слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как они становятся реальностью. Как будто я наконец призналась в том, что давно знала, но боялась принять.

Драко смотрел на меня, и в его взгляде была смесь облегчения и горечи. Он не ожидал, что я скажу это. И я не ожидала.

— Астория тоже любит тебя, — сказала я, возвращая ему удар. — Но ты поступил неправильно. Ты использовал её, Драко. И даже самый преданный человек уйдёт, если почувствует такое неуважение.

— Ты не понимаешь, — сказал он, и его голос стал почти умоляющим. — Мне не нужна была романтика тогда. Я хотел лишь...

— Попользоваться ей, — перебила я, и мои слова были резкими, но я не жалела о них. — Ты использовал её, потому что тебе было удобно. Потому что она была рядом, а тебе нужен был кто-то, кто бы не задавал вопросов.

Он замолчал, и я увидела, как он отвёл взгляд. Его лицо было напряжённым, и я знала, что он не согласен со мной. Но он не спорил.

— Я не хотел причинить ей боль, — сказал он тихо. — Я просто... я не знал, что делать.

Я смотрела на него, и внутри меня затихала волна раздражения. В свете камина он выглядел почти потерянным, и я поняла, что он действительно не знал, что делал.

— Ты должен извиниться перед ней, — сказала я, и мой голос был мягче, чем я ожидала. — Это многое изменит.

Мы замолчали, и я смотрела на огонь, чувствуя, как его тепло согревает мои руки. Драко сидел напротив, и я знала, что он не уйдёт, пока не скажет то, что хочет.

— Могу предложить собраться нам всем и как-нибудь отдохнуть от всего этого дерьма, — сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка.

— Я подумаю, — ответила я, вставая.

Я направилась к лестнице, но на мгновение остановилась и обернулась. Я встретила его взгляд и почувствовала, как между нами повисла та особая тишина, когда слова уже не нужны.

— Спокойной ночи, Драко, — сказала я.

— Спокойной ночи, Линь, — ответил он. — И... спасибо, что выслушала.

Я кивнула и поднялась в свою комнату.