Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Дом встретил меня привычной тишиной. Она была не такой, как в Хогвартсе, где в каждой трещине камня таился шёпот и эхо. Здесь тишина была тягучей, словно застывший мёд, и я чувствовала себя чужой в этом пространстве, которое когда-то было домом. Мама работала, хоть и по более лёгкому графику, но всё равно пропадала за бумагами и каминными переговорами до позднего вечера. А когда она была дома, она кормила меня завтраками и ужинами, но каждый раз, когда её взгляд становился тяжелее, я знала — она хочет заговорить о том, что повисло между нами, как заноза. И каждый раз она находила тысячу причин отложить этот разговор.

Я же сидела на кухне и смотрела, как остывает чай в моей кружке, и думала о том, что мне теперь известно. О её прошлом. О метке, которая до сих пор живёт на её руке и связывает её с теми людьми и теми воспоминаниями, которые не уходят даже через двадцать лет. Я знала, что это не просто рисунок на коже. Это было клеймо, которое могло нас уничтожить, если бы кто-то узнал. И я не знала, как с этим жить.

В неприметную субботу мама вернулась с работы раньше обычного. Мы поужинали в почти полной тишине, и я слышала, как ветер за окном шумит в кронах деревьев. Когда я уже собралась мыть тарелки, она откинулась на спинку стула и медленно, словно раздумывая, развернула конфету. Я поняла, что это начало.

— Нам нужно уехать, — сказала она, и голос её звучал ровно, как хорошо натянутая струна. — Желательно до начала учебного года.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается.

— Нет, — вырвалось у меня, и я встала, не дослушав.

— Мама, но мои друзья, наш дом... — я услышала, как мой голос дрожит, и остановилась, пытаясь взять себя в руки. — Ты уже не первый раз плюёшь на мою жизнь. Начинать с чистого листа — это невероятно сложно, ты и сама это знаешь. Так зачем?

Она смотрела на меня, и в её глазах я увидела ту боль, которую она прятала под маской спокойствия.

— Тебе нельзя возвращаться в Хогвартс, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Там уже давно небезопасно. Если мы останемся, нас найдут. Заставят присоединиться. Или убьют.

Она перевела дыхание, и я видела, как дрожат её пальцы.

— На войне никто не мелочится. Занять неправильную сторону — значит выбрать смерть.

— Тогда давай перейдём на правильную! — выкрикнула я, чувствуя, как отчаяние закипает в груди. — Гарри Поттер и его друзья из Ордена — они на правильной стороне!

Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то, что причинило ей боль.

— Нам там не место, — сказала она тихо. — Мне там не место.

— Никто не узнает, — я попыталась переубедить её, но её взгляд оставался непроницаемым. — Я поговорю с Гарри в Хогвартсе. Может, у меня получится.

— Нет! — она встала, и я увидела, как её руки сжимаются в кулаки. — Ты не вернёшься туда. Ты — единственная, кто у меня остался. Единственный человек, ради которого я живу. Я не хочу тебя потерять.

Она замолчала, и голос её стал почти шёпотом.

— Нам стоит вернуться обратно в Китай. Я совершила ошибку, когда решила приехать сюда.

Она вышла из кухни, оставляя меня одну среди остывшего чая и невысказанных слов. Я сидела неподвижно, глядя на её пустой стул, и чувствовала, как внутри меня поднимается волна противоречивых эмоций. Я знала, что она права. Абсолютно права. Но я не могла смириться с тем, что мне придётся снова начать с нуля, бросив всех, кто стал мне дорог.

В тот вечер я поднялась в свою комнату и долго сидела на кровати, глядя на пустую стену. Слёзы душили меня, но я не позволяла им пролиться. Я пыталась придумать план. Уговорить маму остаться. Найти способ, чтобы она передумала. Но в моей голове была только пустота.

На следующий день я села писать письма. Астория ответила быстро — коротко и осторожно. Её родители разрешили ей доучиться, но она боялась того, что ждало её в школе. Мелоди не ответила, и я поняла: она не вернётся. Агнес процитировала отца: «Как только я узнаю, что в Хогвартсе стало чуточку опаснее, она вернётся домой».

А затем было письмо Теодора.

Я узнала его почерк сразу — слегка наклонный, уверенный, с лёгкой небрежностью в каждом штрихе. Внутри меня всё дрогнуло, когда я разорвала конверт:

«Люси,

думаю, нам не следует подобное обсуждать совиной почтой. Министерство перехватывает сов, ставя под угрозу филинов и нашу приватность. В Хогвартс я — к счастью или к сожалению — еду. Этот год будет очень опасным. На пост директора выходит Снейп — под прямым руководством сама знаешь кого...

Я невероятно скучаю и надеюсь увидеть тебя в школе без страха за наши жизни.

Твой «Лучший Друг»

Теодор Нотт»

Я перечитала его раз за разом, и каждое слово отдавалось в груди эхом. Строчка «я невероятно скучаю» пульсировала где-то у самого сердца, и я чувствовала, как по коже пробегает дрожь. Горечь, обида, страх за будущее — всё смешалось в один тугой комок. Я вспомнила его руки, его голос, его шёпот в пустом коридоре. Всё это было так близко и так далеко одновременно.

Я прижала письмо к груди, закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить, что он рядом. Что мы сидим в библиотеке, спорим о ерунде, смеёмся над чем-то глупым. Что я слышу его дыхание, чувствую тепло его ладони. И в этом мгновении было столько тоски, что я едва могла дышать.

Когда я открыла глаза, на моей щеке была мокрая дорожка. Я быстро стёрла её, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое: желание действовать. Я не хотела просто сидеть и ждать, пока война решит за меня. Я не хотела сдаваться.

Я снова посмотрела на письмо, провела пальцами по подписи, ощущая шероховатость чернил. «Твой «Лучший Друг»» — эти слова отдавались эхом в моей душе, и я поняла, что не могу просто позволить ему уйти из моей жизни.

Я взяла перо и написала ему:

«Теодор,

я остаюсь. Я вернусь в Хогвартс, что бы ни случилось. Мы встретимся там, обещаю. Береги себя.

Люси»

Сова унесла письмо в ночь, а я села у окна и посмотрела на серое небо, которое не спешило проясняться. Где-то вдали слышался гром, но дождя всё не было. Я обхватила колени руками и почувствовала, как внутри меня загорается маленький огонёк. Не надежды. А решимости. Я ещё не знала, как именно я справлюсь с тем, что нас ждёт, но я знала, что я готова попытаться. И это было главным.

–––

Я сидела в своей комнате, глядя на серое небо за окном, и внутри меня закипала злость. Не та, что жжёт и разрушает, а та, что прорастает корнями в глубине души и заставляет действовать. Я злилась на войну, которая отнимала у меня право выбирать. Злилась на страх, который заставлял маму бежать. Злилась на себя за то, что я позволяла этому продолжаться.

В ту ночь я не спала. Я сидела за столом, перебирая в голове слова, которые должна была сказать. Я не могла позволить маме утащить меня в Китай, но я не могла и оставить её одну в её страхе. Мне нужно было найти способ, который устроил бы нас обеих.

К утру я уже знала, что скажу.

Я спустилась на кухню, где мама уже сидела с чашкой чая, глядя в одну точку. Она выглядела усталой, словно тоже не спала всю ночь. Я села напротив и положила руки на стол, давая ей понять, что я готова говорить.

— Мама, — начала я, и голос мой звучал твёрже, чем я ожидала. — Я не уеду с тобой.

Она подняла на меня взгляд, и я увидела в нём боль, но я не отвела глаз.

— Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты хочешь меня защитить. Но я больше не ребёнок, которого можно спрятать от мира. Я выросла, и я должна сама решать, где мне быть.

— Люси, — начала она, но я подняла руку, прося её дать мне закончить.

— Я хочу, чтобы ты уехала в Китай. Тебе там будет безопаснее. А я останусь здесь и закончу школу. Я буду в Хогвартсе, я буду с друзьями. И если станет опасно, я обещаю, что вернусь к тебе. Но сейчас я хочу быть там, где я нужна. Не тебе, а себе.

Мама молчала, и я видела, как её руки дрожат на чашке.

— Я не могу оставить тебя одну, — сказала она, и голос её был тихим, почти сломленным.

— Ты не оставляешь меня, — ответила я, и мои слова были мягкими, но в них не было колебаний. — Ты даёшь мне крылья. Я всегда знала, что ты сильная. Ты пережила войну, ты пережила потерю, ты начала новую жизнь. Ты научила меня быть сильной, даже когда всё вокруг рушится. Теперь моя очередь показать, что я тоже умею быть сильной. Научись у меня, как я училась у тебя.

Она долго смотрела на меня, и я видела, как в её глазах борются страх и гордость. А потом она сделала то, чего я не ожидала: она улыбнулась.

— Ты всегда была упрямой, — сказала она, и в её голосе звучала нежность. — Я знала, что этот день настанет. Просто не думала, что так скоро.

— Я готова, — сказала я. — А ты?

Она кивнула, и в этом жесте было столько принятия, сколько я не видела в ней за последние месяцы. Она встала, подошла ко мне и обняла, прижимая к себе так крепко, как будто хотела запомнить это мгновение навсегда.

— Я горжусь тобой, — прошептала она. — И я всегда буду гордиться. Что бы ни случилось, помни: я люблю тебя. И я всегда буду ждать тебя, где бы ты ни была.

Через два дня она уехала. Я стояла на перроне и смотрела, как поезд уносит её в сторону горизонта. Я чувствовала пустоту в груди, но она не была тяжёлой. В ней была решимость. Я знала, что она в безопасности. И теперь я могла сосредоточиться на том, что было важнее всего: на возвращении в Хогвартс и на том, что меня ждало там. Я улыбнулась и направилась к дому, чувствуя, как внутри меня загорается новый огонь. Я была готова.