Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Учебный год не успел закончиться — все разъехались. Родители, охваченные страхом, забирали детей, и Хогвартс пустел с каждым днём. Школа, ещё недавно полная жизни, теперь казалась вымершей. В замке больше не было безопасно. Мне же, как и нескольким моим однокурсникам, пришлось дожидаться дня отъезда — родители не могли забрать нас сразу, и мы остались среди тишины и опустевших коридоров.

Профессор МакГонагалл взяла управление школой в свои руки. Она провела несколько бесед, в которых пыталась объяснить то, что невозможно было объяснить, и объявила траур. Уроки отменили. Время остановилось.

Я сидела за столом в Большом зале, где теперь было пусто и холодно. На тарелке лежала остывшая еда, которую я не замечала. Я водила вилкой по рисинкам, отделяя их от гороха, стараясь не думать о том, что было, и о том, что будет. Но мысли всё равно пробивались сквозь эту стену.

Следующий год. Вернутся ли все? Что станет с нами после этого? Я вспомнила ту ночь — взрывы, крики, бег. И Драко, который предупредил меня, а потом исчез. Где он? Что с ним? Жив ли он вообще?

Слёзы подступили сами собой — я даже не заметила, как они потекли по щеке. Я попыталась сдержать их, но они скатывались по коже, впитываясь в волосы, прилипшие к лицу. Я сидела неподвижно, боясь, что если пошевелюсь, то рассыплюсь на части.

И тогда я почувствовала тепло — тяжёлую, тёплую ладонь с массивным перстнем, которая легла мне на спину и медленно погладила, словно разглаживая складки на мантии. Я не обернулась, но узнала это прикосновение.

— Попей, — сказал Теодор, пододвигая ко мне стакан с соком, — а то слёзы закончатся.

Я шмыгнула носом и попыталась улыбнуться.

— Я не плачу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Просто глаза режет от такой комбинации в одной тарелке.

Он не поверил, но и не сказал ни слова. Я вытерла слёзы свободной рукой — неловко, почти по-детски, оставляя на коже мокрые разводы. Волосы прилипли к щеке, нос покраснел, и я знала, что выгляжу так, будто плакала уже не в первый раз за сегодня.

Теодор ничего не сказал. Просто продолжал гладить меня по спине, и в этом жесте было столько тепла, что у меня сжалось сердце. Он не ждал от меня слов, не просил объяснений. Он просто был рядом. И этого было достаточно, чтобы я почувствовала, что я не одна, даже когда вокруг пустота.

Мы медленно брели по пустому коридору, и наши шаги отдавались эхом от каменных стен. Астория шла рядом, её взгляд был рассеянным, устремлённым вперёд, но я чувствовала, как она время от времени косится на нас с Теодором. Моя рука, идущая вдоль тела, почти невесомо касалась его локтя — случайно или нет, я не могла бы сказать. Между нами было расстояние, но оно казалось призрачным.

Мы говорили о том, кто и когда уедет из Хогвартса. Астория рассказывала, что её родители хотят забрать её в ближайшие дни, что они боятся за неё после той ночи. Теодор говорил, что его отец ещё не дал точного ответа, но, скорее всего, он будет ждать до последнего. Я молчала, слушая их, и думала о том, что мы все просто пытаемся выжить в этом хаосе.

— А ты, Люси? — спросила Астория, поворачиваясь ко мне. — Когда ты уезжаешь?

— Через два дня, — ответила я. — Мама сказала, что будет ждать меня на платформе. Она хочет, чтобы я была дома.

Астория кивнула, и на мгновение в её взгляде мелькнула та же тревога, что была у всех нас.

Мы шли дальше, и я снова почувствовала, как моя рука касается руки Теодора. На этот раз дольше. Я не отодвинулась, и он не убрал руку. Между нами витал тот самый невесомый барьер, который мы оба чувствовали, но не решались нарушить. Я видела, как Астория смотрит на нас, и в её взгляде было что-то похожее на понимание.

— А вы, ребята, — сказала она неожиданно, — вы ведь останетесь друзьями? Даже после школы?

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Теодор посмотрел на меня, и в его глазах была та же неловкость, что и в моей душе.

— Тео — мой лучший друг, — сказала я, и слова вырвались сами собой. — Ближе него у меня мало кто есть.

— Да, — ответил он, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Лучший друг.

Слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как мои щёки начинают гореть. Мы оба поняли, что не нашли подходящего слова для того, что было между нами. Оно было больше, чем дружба, но меньше, чем любовь. И мы не знали, как его назвать.

Астория остановилась и посмотрела на нас с лёгкой улыбкой.

— Вы разберётесь, — сказала она, и в её голосе не было осуждения. — Я пойду, мне нужно собрать вещи.

Она развернулась и пошла в другую сторону, оставляя нас одних в пустом коридоре. Мы стояли в тишине, и я чувствовала, как её уход оставляет между нами пространство, которое мы должны были заполнить.

— Лучший друг, — повторил Теодор тихо, и в голосе его слышалась усмешка. — Я даже не знаю, что это значит.

— Я тоже, — ответила я, глядя в пол. — Но это правда. Ты — мой лучший друг. Я просто не знаю, как сказать это иначе.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовала его дыхание на своей коже.

— А если я захочу быть кем-то большим, чем друг? — спросил он, и его голос был тихим, почти неслышным.

Я подняла на него глаза и встретила его взгляд — тёплый, серьёзный, с той искрой, которую я так хорошо знала. Внутри меня что-то дрогнуло, и я вдруг поняла, что этот разговор уже никогда не будет прежним.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Но я хочу узнать.

Он не ответил. Он просто взял мою руку в свою и сжал её так, как будто мы только что заключили тайное соглашение. Мы стояли в пустом коридоре, и солнечный свет пробивался сквозь высокие окна. Вокруг было тихо, но внутри меня всё гудело от его прикосновения.

— Тогда давай просто будем рядом, — сказал он. — А остальное придумаем позже.

Мы остались одни в пустом коридоре, и воздух между нами стал гуще, словно сама тишина обрела вес. Я стояла неподвижно, чувствуя, как внутри меня происходит странная борьба. Теодор сделал шаг ко мне, но не приблизился вплотную. Между нами оставалось всего несколько сантиметров, и они казались бездной. Я почувствовала, как переплетались наши пальцы. Это прикосновение было привычным, но теперь оно обжигало.

— Тео, — начала я, но он прервал меня, чуть наклонив голову.

— Тише, — сказал он тихо, и его свободная рука коснулась моего подбородка, приподнимая его так, чтобы я смотрела на него. — Мы можем просто стоять. Ничего не говорить.

Его пальцы скользнули по моей щеке, и я почувствовала, как лёгкая дрожь пробегает по коже. Я хотела отстраниться, сделать шаг назад, но не могла. Мой разум метался, как загнанный зверь: это не правильно — он мой друг, он всегда был только другом, или я просто не замечала того, что происходило всё это время? Его объятия, его шарф на моих плечах, его рука, поглаживающая спину в Большом зале, — всё это не было дружеским. Это было чем-то большим, и я не знала, как с этим жить.

Он приблизился ещё на полшага, и я почувствовала его дыхание на своей коже. Мои глаза расширились, и я застыла, как вкопанная, чувствуя, что между нами осталось не больше пары сантиметров. Я могла бы отойти. Могла бы сказать что-то, что разрушило бы этот момент. Но я не хотела.

— Мы останемся друзьями? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и уже зная ответ.

Он усмехнулся, и эта улыбка была чуть грустной.

— Я всегда буду твоим другом, Люси, — тихо сказал он. — Даже если я захочу быть чем-то большим.

Его пальцы легко коснулись моих волос, и я почувствовала, как по спине пробегает дрожь. Всё это время я думала, что он просто был рядом, что я ему просто нравилась как человек. Но теперь я видела иначе. Его глаза, его голос — всё это говорило о том, что он ждал, пока я пойму сама.

— Почему ты не сказал раньше? — спросила я.

— Потому что ты была не готова, — ответил он просто. — И я ждал.

Я смотрела на него, чувствуя, как его рука сжимает мою ладонь, и внутри меня всё смешалось. Я была смущена. Я была растеряна. Но в глубине души я поняла, что эта правда была правильной. И что за этим стоит нечто большее, чем я привыкла видеть. Я не знала, что будет дальше, но в этот момент я поняла одну вещь: мы больше не были просто друзьями. И я была не готова , чтобы узнать, кто мы теперь.