Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Заботясь о Драко, я забывала о себе. Теперь пришло время сделать всё наоборот. Я почти потеряла из виду ту нить, которая вела меня к правде о моём отце. Горькая правда уже была известна — он был пожирателем смерти, его убил Грюм. Но что, если это не всё? Что, если я упустила что-то важное, что могло изменить всё?

Я решила, что больше не буду одна. Мне нужен был союзник, и я знала, кто им станет. Я рассказала Теодору всё — о своих поисках, о Слизнорте, о вырезке из газеты, о том, что Эван Розье был моим отцом. Я говорила, а он слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в потолок.

— Знаешь, фамилия Розье мне очень знакома, — сказал он медленно. — Вероятно, мой отец знал кого-то из них. Может, попробуем выйти на что-то через мою семью? Мы тоже не последние люди в этом мире.

Я почувствовала, как внутри меня загорается искра надежды. Мы решили попробовать. Первым шагом было найти выпускной альбом его отца. Это оказалось сложнее, чем я думала. В библиотеке, в дальнем архиве, мы перебирали пыльные тома, и каждый из них казался бесконечным. Я уже начала терять надежду, когда Теодор замер, водя пальцем по одной из страниц.

— Вот, — сказал он, и голос его дрогнул. — Они были однокурсниками.

Он показал мне страницу, где рядом стояли два имени: его отца и Эвана Розье. А затем добавил, чуть тише:

— Твой дядя, школьный друг моего отца. Кажется, я даже помню его.

Я не верила своим ушам. Мои родственники были так близко. Почти в пределах досягаемости. И я никогда не знала об этом.

— Это не просто случайность, — сказал Теодор, закрывая альбом и поворачиваясь ко мне. — Нам нужно больше информации. У моего отца должны быть старые письма, фотографии. Если он был другом твоего дяди, то он мог знать и твоего отца.

— Ты предлагаешь написать ему? — спросила я, чувствуя, как внутри меня смешиваются страх и надежда.

— Я предлагаю съездить к нему, — ответил он, и в его глазах мелькнула та же решимость, которую я чувствовала внутри себя. — Как только будет возможность.

Мы сидели в библиотеке до самого закрытия. Говорили о прошлом, о его семье, о том, как странно, что судьба связала нас так тесно. Он рассказал мне, что его отец часто вспоминал школу, но никогда не говорил о войне. И я чувствовала, как эти откровения делают нас ближе.

Когда мы наконец вышли в коридор, воздух был холодным и влажным, а тишина казалась почти осязаемой. Луна светила сквозь высокие окна, отбрасывая на каменные плиты длинные тени. Мы шли рядом, и я чувствовала тепло его плеча, когда он случайно касался меня локтем.

Вдруг в конце коридора показалась знакомая сгорбленная фигура. Я узнала его — Филч, который шёл с фонарём в руке, проверяя замки. Мы замерли.

— Ты только не делай вид, что я здесь, — прошептал Теодор, прижимаясь к стене.

Но я уже приняла решение. Я вышла вперёд и громко сказала:

— Мистер Филч! Я как раз ищу вас. Я задержала мистера Нотта за ночную прогулку. Нарушение комендантского часа. Как староста, я собираюсь препроводить его к декану.

Филч остановился и окинул нас подозрительным взглядом. Я видела, как его глаза скользят по лицу Теодора, потом по моей мантии, но я не дрогнула.

— Если вы позволите, я сама разберусь с этим, — добавила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Филч хмыкнул, пробормотал что-то о «бесполезных студентах» и пошёл дальше, оставляя нас в тишине. Когда он скрылся за поворотом, я медленно выдохнула.

Теодор усмехнулся.

— Ты прирождённая актриса. Это было даже убедительно.

— Я знаю, — ответила я, чувствуя, как на моих губах появляется улыбка. — Староста — это не только авторитет, но и прикрытие.

Мы пошли дальше, и когда мы дошли до двери гостиной, я почувствовала, что вечер был наполнен чем-то важным.

— Спасибо за сегодня, — тихо сказала я, глядя на него.

Он остановился и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то тёплое, почти нежное.

— Мы команда, Линь. Я не собираюсь оставлять тебя одну в этом.

Мы постояли ещё мгновение, и в тишине коридора мне показалось, что между нами что-то изменилось. Он сжал мою ладонь на мгновение — едва заметно — и отпустил.

— Увидимся завтра, — сказал он, улыбнувшись.

Он вошёл в гостиную, а я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как его прикосновение всё ещё отдаётся на моей коже.

Я вошла в комнату, когда девочки уже гасили свет. Тени скользнули по стенам, и я успела заметить, как Агнес задернула полог своей кровати, а Мелоди зашуршала страницами книги, которую читала в темноте. Я окинула комнату взглядом — пусто. Кровать Астории была пуста, её вещи лежали нетронутыми, и только слабый свет от печи просачивался сквозь щель в решетке.

— Опередим тебя и ответим на все вопросы, — отчеканила Агнес, не дав мне даже открыть рот. — Драко зашёл за ней около полутора часов назад. Вернётся она, вероятно, к утру.

Мелоди хмыкнула и перевернула страницу.

— Как думаешь, они действительно будут гулять до утра?

— Они не будут гулять, — сказала Агнес, и я уловила в её голосе усмешку. — Но это не наше дело.

Я сняла мантию и повесила её на спинку стула, чувствуя, как холод подземелий проникает под кожу. Я подошла к кровати и села на край, глядя на пустую кровать Астории. Комната была тёплой, но внутри меня разливался холод. Я слышала, как девочки перешёптываются, но их голоса казались далёкими, как шум дождя за толстым стеклом.

— Как староста я негодую... — выдавила я из себя, прежде чем лечь.

Агнес фыркнула.

— Может быть, ты ещё и будешь проверять, что они там делают?

Я не ответила. Я просто легла и уставилась в потолок, чувствуя, как тьма сгущается вокруг меня. Я думала о том, как она смотрит на него, как они, возможно, сейчас стоят где-то под звёздами, разделяя тишину. Я знала, что не имею права чувствовать эту боль, но она была здесь — внутри меня, как заноза, которую невозможно вытащить.

«Моё ли это дело?» — думала я. И ответа не было. Я закрыла глаза и постаралась уснуть, но образ Драко и Астории стоял передо мной, как картина, которую я не могла стереть из памяти.

–––

      Две недели пролетели, как туман над озером. Они не были пустыми — скорее наполненными тишиной, которая стала привычной. Я больше не искала Драко в коридорах. Я перестала задерживаться взглядом на его светловолосой голове в Большом зале. Я научилась не вздрагивать, когда его рука касалась руки Астории, когда они садились рядом на зельеварении, когда он шептал ей что-то на ухо, а она смеялась.

Я научилась дышать в этом новом мире.

Теодор стал моим якорем. Мы встречались почти каждый день — иногда в библиотеке, иногда на пустующих этажах, иногда просто гуляли по берегу Чёрного озера, засунув руки в карманы и не говоря ни слова. Он не спрашивал о Драко. Он не спрашивал о сне. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

Мы продолжали расследование. Его отец ответил на письмо быстрее, чем мы ожидали — сухо, коротко, но с обещанием «вспомнить кое-что при личной встрече». Теодор сказал, что попытается вытянуть из него больше, когда вернётся домой на Пасху. Я согласилась ждать, хотя внутри меня всё горело от нетерпения.

Астория и Драко больше не скрывались. Они стали парой, о которой говорили все — шёпотом, с усмешками, с любопытством. Это было странно видеть: Малфой, который всегда держал всех на расстоянии, теперь позволял ей касаться его, поправлять воротник, стоять ближе, чем дозволено. Он не стал мягче с другими, но с ней — да. С ней он был почти нежным.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри меня утихает та глухая боль, которая была там раньше. Она не исчезла совсем, но стала тише, как шум дождя за закрытым окном. Возможно, это было принятие. Возможно — усталость.

Однажды вечером Теодор сказал мне:

— Ты изменилась. Ты стала спокойнее.

— Возможно, я просто перестала бороться с тем, что не могу изменить, — ответила я.

Он не стал спорить.

Начало марта принесло с собой новую тревогу. Слухи о том, что Пожиратели смерти становятся смелее, просочились даже в стены Хогвартса. Газеты пестрели заголовками о нападениях, о пропавших без вести, о том, что Министерство теряет контроль. В замке становилось всё тревожнее. Дамблдор проводил собрания, профессора хмурились, а ученики шептались в коридорах.

Однажды я увидела Драко в коридоре — он стоял у окна и смотрел на лес, и в его лице было то же выражение, что и тогда, в Выручай-комнате. Он обернулся, когда я проходила мимо, и на мгновение я увидела в его глазах что-то знакомое — страх. Но он отвернулся первым.

Я не остановилась. Просто прошла мимо, как мимо чужой тени.

На следующий день я получила письмо от мамы. Она писала коротко:

«Жду тебя на Пасху. Поговорим. Я готова рассказать тебе больше».

Я смотрела на её неровный почерк, и внутри меня закипало беспокойство.

Мне казалось, что приближалось что-то важное. И я не знала, готова ли я к этому.