Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

  Я проснулась резко, словно меня выдернули из тёплой воды на ледяной ветер. В комнате было темно, и только тусклый свет из-под двери пробивался сквозь щель. Я лежала неподвижно, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле, а на висках выступил холодный пот.

Соседки уже вернулись. Я слышала их голоса — Мелоди что-то рассказывала, Агнес смеялась, а Астория, кажется, перебирала вещи у своей кровати. Я лежала под одеялом и пыталась понять, что только что произошло.

А потом до меня дошло.

Это был сон. Всё — его голос, его слова, его поцелуй, его руки, которые так крепко сжимали мои пальцы, тепло его дыхания на моей коже — всё это было лишь плодом моего воображения. Я закрыла глаза, и передо мной снова всплыла картина: пыльная комната, свечи, его лицо, наклонённое ко мне, и его губы, касающиеся моих.

Но этого не было. Никогда не было. И, возможно, никогда не будет.

Я медленно села на кровати и обхватила колени руками. Стыд накатывал волнами, горячий и липкий, как утренний пот на спине. Мне стало невыносимо стыдно за этот сон, за то, что я позволила себе представить то, что никогда не могло произойти на самом деле. Я не имела на это права.

Астория. Она же любила его. Она говорила мне об этом, и я видела, как она смотрит на него, как её лицо становится мягче, когда он входит в комнату. Она была моей подругой, и я предала её в своих собственных мыслях. Я не могла этого допустить. Я не могла чувствовать то, что чувствовала, потому что это было неправильно.

Но внутри меня всё ещё теплился тот самый огонь, который я пыталась потушить. Я чувствовала его тепло, и от этого становилось ещё хуже. Потому что я не знала, что это было — настоящие чувства или просто иллюзия, порождённая одиночеством и холодными зимними вечерами? Как я могла доверять своим ощущениям, если они показали мне то, чего нет?

Я не имела права претендовать на него. Ни тогда, когда он смотрел на меня в том сне, ни сейчас. Он был не моим. И, возможно, никогда не станет моим.

Я подняла голову и увидела своё отражение в маленьком зеркале на стене. Бледная, растерянная, со следами слёз, которые я даже не заметила, как пролила. Я провела ладонью по лицу и тихо выдохнула.

— Люси? — раздался голос Астории. — Ты проснулась?

Я повернулась к ней и увидела её улыбку. Она была такой светлой и искренней, что у меня сжалось сердце.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто приснился странный сон.

— О чём? — спросила она, подходя ближе.

Я покачала головой.

— Не важно. Просто глупости. Одиночество, наверное.

Она улыбнулась и села рядом.

— Скучала по нам?

— Очень, — ответила я, и эти слова были искренними.

Но внутри меня всё ещё жила та странная смесь чувств, которую я не могла объяснить. Я не знала, что чувствую к Драко. Я не знала, были ли это просто сны или что-то большее. И я не знала, что делать с этим. Потому что если это было реальным, значит, мне придётся выбирать между тем, что я хочу, и тем, что правильно. И я не была уверена, что смогу сделать правильный выбор.

–––

День после того сна тянулся как жвачка— медленно, липко, тяжело. Я сидела за завтраком, сжимая ложку так, что пальцы побелели, и чувствовала, как каждая клетка моего тела натянута, как струна. Я не могла смотреть на Асторию. Её смех, её улыбка, её лёгкое прикосновение к моей руке, когда она спрашивала, как прошли каникулы, — всё это отдавалось во мне тупой болью. Я кивала, улыбалась, говорила что-то, но внутри меня был холодный вязкий стыд, который не проходил.

А Драко... он сидел за столом Слизерина, без особого энтузиазма разговаривал с Блейзом, поправлял мантию, пил сок. Обычный Драко. Он не смотрел на меня по-особенному, не искал моего взгляда, не наклонялся так близко, как в том сне. И это было правильно. Это было нормально. Но от этого становилось ещё больнее.

Я чувствовала себя предательницей. Собственных чувств, своей дружбы, своей головы, которая решила сыграть со мной такую жестокую шутку. Что, если этот сон был не просто сном? Что, если это была подсказка, которую я пыталась игнорировать? Или, что ещё хуже — что, если это была просто игра воображения, наказание за то, что я позволила себе слишком много?

Учёба ещё не началась, и замок гулял в предпраздничной пустоте. Ученики разбрелись кто куда. Я знала, что мне нужно поговорить с кем-то — иначе я просто задохнусь в этом молчании. И я пошла к Теодору.

Я нашла его в гостиной. Он сидел в кресле у камина, и когда я вошла, он сразу встал. Подошёл ко мне и, не говоря ни слова, обнял. Несколько секунд я стояла неподвижно, чувствуя тепло его рук на своих плечах, а затем медленно выдохнула и обняла в ответ.

— Ты не пишешь, — сказал он, отстраняясь. — Я уже начал думать, что ты решила провести каникулы в библиотеке и забыть о внешнем мире.

— Почти так и было, — усмехнулась я.

Он жестом пригласил меня сесть на диван, а сам опустился рядом, повернувшись ко мне.

— Рождество было отвратительным, — сказал он вдруг, и я заметила, как его голос стал чуть глуше. — Дом, в котором ты не чувствуешь себя дома, — это не дом. А праздник, который тебя заставляют праздновать, — не праздник. Я сидел в своей комнате, смотрел в стену и думал о том, как сильно хочу оказаться здесь. Хотя бы чтобы просто дышать иначе.

Я слушала его, чувствуя, как его слова отзываются во мне чем-то тёплым и знакомым.

— Знаешь, — сказала я, — мы не так уж и отличаемся. Только я сбежала в книги, а ты — в собственное воображение.

Он улыбнулся — той улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Мы с тобой два сапога пара, Линь. Только ты это признаёшь, а я пытаюсь делать вид, что всё в порядке.

Я не выдержала. Я рассказала ему о сне. Не всё, но достаточно — о том, как он был реален, как я чувствовала тепло, как боялась говорить об этом вслух, потому что это было неправильно. Я не назвала имён, но он смотрел на меня так, будто уже знал.

— Не вини себя за то, что чувствуешь, — сказал он, когда я замолчала. — Мы не выбираем свои сны. И иногда они показывают нам не то, что мы хотим, а то, что нам нужно.

— А что, если я хочу неправильного человека?

— А что, если человек, которого ты хочешь, — неправильный только в твоей голове? — ответил он. — Иногда страх заставляет нас думать, что мы не имеем права на счастье. Но это не так.

— Возможно, однажды я решу назвать имя, — тихо ответила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Теодор заметил это мгновенно. Его глаза сверкнули озорством, и на губах заиграла едва заметная улыбка.

— О, Линь, — протянул он, наклоняясь чуть ближе. — Ты краснеешь. Прямо сейчас. Скажи мне, что я не ошибся, и что этот сон был не просто о ком-то, кого ты случайно встретила в коридоре.

Я попыталась спрятать лицо за волосами, но он лишь тихо рассмеялся.

— Покраснела, — сказал он почти довольно. — Я запомню это навсегда.

— Прекрати, — пробормотала я, чувствуя, как жар заливает даже уши.

— Нет, это слишком ценный момент. Линь, которая никогда не смущается, краснеет передо мной. Через несколько лет я буду рассказывать это своим внукам.

Я хмуро на него посмотрела, и улыбка на его лице начала гаснуть, уступая место лёгкой обеспокоенности. Он перестал смеяться, опустил взгляд и тихо сказал:

— Прости. Я перегнул.

Он протянул руку и растрепал мне волосы — так легко, как делал уже раньше, будто возвращая нас в привычное русло.

— Давай выйдем, — предложил он. — Посмотрим, что там с погодой. Или просто пройдёмся. Мне кажется, нам обоим нужно проветриться.

Я подняла голову и слабо улыбнулась.

— Хорошо, — ответила я, поправляя спутанные волосы.

Мы вышли из гостиной вместе, и его присутствие рядом было тёплым и надёжным. Я не знала, что скажу ему дальше и скажу ли вообще. Но я знала, что в его компании мне легче дышать, даже когда мир сжимается вокруг меня в тугой узел.

Мы вышли из замка, и холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Снег почти растаял, оставляя после себя серую, мокрую землю и лужи, в которых отражалось бледное зимнее небо, зима ушла подозрительно рано. Деревья стояли голые и чёрные, их ветви тянулись к небу, как пальцы, молящие о тепле.

Мы пошли в сторону озера. Там было пусто и тихо — только ветер шелестел в сухой траве. Я смотрела на воду, и в её глубине мне чудилось что-то знакомое.

Теодор шёл рядом, засунув руки в карманы мантии. Несколько минут мы молчали, слушая, как хрустит под ногами замёрзшая грязь. Потом он остановился и взглянул на замок, который возвышался за нашими спинами, серый и суровый, как каменный страж.

— Как думаешь, он слышит наши разговоры? — спросил он, не оборачиваясь.

— Кто?

— Замок. Мне иногда кажется, что эти стены живые. Что они запоминают всё, что мы здесь говорим.

Я задумалась. В воздухе витал запах сырости и чего-то старого, почти забытого.

— Если бы он мог говорить, — сказала я, — он бы рассказал о том, чего мы никогда не узнаем.

Он хмыкнул, и мы пошли дальше вдоль берега. Молчание было тёплым и уютным. Теодор заметил, что я ёжусь, и, не говоря ни слова, снял свой шарф — серый, длинный, с едва заметной серебряной нитью — и накинул его мне на плечи.

— Не замёрзни, — сказал он коротко.

Я хотела возразить, но шарф пах так уютно — деревом, старой бумагой и чем-то ещё, что я не могла определить. Я закуталась в него и почувствовала, как становится легче.

Мы прошли ещё немного, и Теодор нарушил тишину:

— Ты слышала, что случилось перед Рождеством? Кэти Белл, гриффиндорку из команды по квиддичу, прокляли через ожерелье. Она до сих пор в больничном крыле. И Рон Уизли чуть не погиб — отравили медовухой, которую подарили Слизнорту.

— Что? — я остановилась, глядя на него с недоверием. — Я ничего не слышала. Почему никто не говорит об этом?

Теодор пожал плечами.

— Потому что школе не нужны проблемы. Дамблдор пытается удержать всё под контролем. Мы и так на грани — война, Волан-де-Морт, слухи, которые разлетаются быстрее, чем мы успеваем моргнуть. Если добавить к этому покушения внутри замка... — он замолчал и посмотрел на меня. — Это не совпадения. Кто-то хочет посеять хаос. И этот кто-то не остановится.

Я смотрела на него, чувствуя, как холод проникает под шарф.

— Ты думаешь, это связано с Драко? — спросила я, сама не зная, зачем задаю этот вопрос.

Теодор взглянул на меня долгим взглядом. Он помолчал, словно взвешивая слова, а затем сказал:

— Послушай, я знаю, что он твой друг. Я знаю, что ты хочешь верить в него. Но в нём многое изменилось за последние месяцы. Он стал другим — замкнутым, нервным, всегда на грани. Он пропадает неизвестно где, избегает разговоров, и когда я смотрю на него, я вижу человека, который несёт на себе тяжесть, которую не хочет разделять.

Он перевёл дыхание и добавил более тихо:

— И я знаю, что вне школы давно ходят слухи о его семье. Все знают о тесных связях Малфоев с тем, кого нельзя называть. Его отец был пожирателем смерти. И теперь, когда война снова здесь, Драко — не просто ученик, а наследник, который, возможно, уже сделал свой выбор.

— Ты думаешь, что он на их стороне? — спросила я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается.

— Я не знаю, — ответил он. — Но я знаю, что если он уже дал им слово, то его не сломать. И тогда он станет опасным. Для всех нас. В том числе для тебя.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна противоречивых чувств. Я хотела защитить Драко, оправдать его, сказать, что Теодор ошибается. Но я не могла. Потому что я видела то же самое — я видела, как Драко меняется. И внутри я знала, что правда окажется именно такой.

Теодор мягко коснулся моего плеча:

— Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ты теперь много значишь для меня, чтобы я стоял в стороне.

Мы стояли у озера, и ветер дул сильнее, обжигая щёки. Я закуталась в его шарф и чувствовала его тепло, смешанное с холодом этого места.

— Что, если мы не сможем остановить это? — спросила я тихо.

— Тогда нам придётся научиться жить с этим, — ответил он. — Как мы всегда делали.

Я повернулась и посмотрела на него. Он стоял рядом, и его глаза смотрели на меня так, будто он знал что-то, чего не говорил. Но я не стала спрашивать.

Мы развернулись и пошли обратно к замку, когда на мосту заметили Малфоя. Он смотрел в нашу сторону, стоя неподвижно, с выражением, которое я не могла прочитать. Я чуть не остановилась, но Теодор положил руку на мою спину и тихо сказал:

— Не останавливайся. Не стоит.

Драко ничего не сказал. Он просто стоял, провожая нас взглядом, и когда мы прошли мимо, я почувствовала, как его взгляд всё ещё держится на мне. Мы вошли в замок, и я вдруг подумала: он видел нас вместе. Он видел его шарф на моих плечах. И я не знала, что он чувствует.

Мы разошлись по разным коридорам, и я почти до самой своей комнаты всё ещё чувствовала лёгкое тепло от шарфа и его запах. Внутри меня зрело странное чувство, но я не была готова давать ему имя.