Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Драко действительно вернулся к прежней жизни. Он снова появлялся на уроках, иногда даже позволял себе короткие усмешки в ответ на чьи-то шутки, и его присутствие на дежурствах перестало быть редкостью. Но в его взгляде всё ещё жила та тень, которую я научилась узнавать — мрачная, вдумчивая, как старый лес перед грозой. Однако школа и ребята не давали ему долго оставаться в этом состоянии. Кто-то подкалывал его, кто-то просто сидел рядом, и постепенно он начал оттаивать — медленно, но верно.

То, что я тогда не ночевала в нашей комнате, не осталось незамеченным. Утром, когда я вернулась, девочки переглянулись с таким выражением, что я сразу поняла: просто так это не пройдёт.

— И где же ты ночевала? — спросила Агнес с лёгкой улыбкой, поправляя мантию.

— В башне старост, — ответила я, стараясь говорить буднично. — Закончила так поздно, что сил идти через весь замок просто не было. Решила переночевать там.

— Прямо в башне? — подхватила Мелоди, приподнимая бровь. — Ты была одна, или с кем-то?

— Там пусто, — пожала я плечами, стараясь не встречаться с ними взглядом.

Они обменялись многозначительными улыбками, но больше не стали давить. Однако шутки по этому поводу не прекратились. Теперь каждый раз, когда я задерживалась на дежурстве, кто-нибудь из них обязательно бросал фразу вроде: «Опять в башню?», или «Передавай привет пустым комнатам». Я отмахивалась, но внутри чувствовала, как они всё ближе к правде.

–––

На одном из уроков зельеварения профессор Слизнорт подошёл ко мне после того, как я сдала свою работу.

— Мисс Линь, — начал он, потирая руки с довольным видом, — я хотел бы пригласить вас на мою маленькую рождественскую вечеринку. Будут только избранные, самые талантливые студенты. Я уверен, вы составите прекрасную компанию.

Я вежливо улыбнулась и согласилась, но все дни перед вечеринкой я сомневалась, стоит ли идти. Я не любила эти светские мероприятия, где каждый пытался казаться лучше, чем был на самом деле, но понимала, что отказ мог бы выглядеть невежливо.

Вечеринка прошла в кабинете Слизнорта, который был превращён в уютную гостиную. Мягкий свет свечей отражался в хрустальных бокалах, и воздух был наполнен запахом пряного вина и еловых веток. В центре комнаты стоял стол с закусками, а в углу играла музыка — её создавал старый граммофон, который Слизнорт, видимо, нашёл в глубинах замка.

Студентов было немного, но все они были теми, кого я знала: Блейз Забини, Панси Паркинсон, несколько когтевранцев, грифендорцев и, к моему удивлению, Теодор. Он стоял у окна, держа в руках бокал, и, увидев меня, приветственно поднял его.

— Линь! — сказал он, когда я подошла. — А я думал, ты не придёшь.

— Я тоже думала, — ответила я, беря бокал с подноса, который проплыл мимо. — Но слизнорт умеет убеждать.

— Ещё бы, — усмехнулся Теодор. — Он как паук, плетёт свою паутину. Мы все здесь — просто мухи, которые сами прилетели на огонь.

Мы ещё долго стояли у окна, переговариваясь и наблюдая за другими гостями. Слизнорт рассказывал истории о своих знаменитых учениках, кто-то из когтевранцев играл на скрипке, а Панси пыталась привлечь внимание Блейза. Вечер был тёплым и почти беззаботным — таким, каким я не чувствовала себя уже давно. И, несмотря на все сомнения, я была рада, что пришла. Это было напоминание о том, что даже в этом мире, полном теней, всё ещё есть место для света.

Вечер тянулся медленно, как тягучий мёд, и я уже начала чувствовать, как усталость от светских разговоров оседает где-то под рёбрами. Теодор, стоявший рядом у окна, вдруг повернулся ко мне и тихо сказал:

— Я, пожалуй, устал от всей этой мишуры. Пойдём прогуляемся по замку?

Я поймала его взгляд, и на миг мне показалось, что он тоже устал от этой игры в вежливость и нужные слова. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается облегчение. Мы незаметно скользнули к выходу, пока Слизнорт рассказывал очередную историю о своих знаменитых студентах, и вышли в тёмный, прохладный коридор. Тишина окутала нас, как мягкое одеяло, и я вдохнула полной грудью.

Мы бродили по замку, не зажигая палочек — только лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, освещал нам путь. За окнами кружился снег, и его падение было почти неслышным, но я чувствовала, как холод просачивается сквозь стены, делая воздух свежим и прозрачным. Мы говорили о книгах, о том, как странно, что время в Хогвартсе течёт быстрее, чем в реальном мире, и о том, как холодные зимы в замке заставляют ценить тепло.

Но вдруг я увидела фигуру в дальнем конце коридора — она стояла у окна и смотрела на снег. Я сразу узнала её по напряжённой линии плеч и лёгкому наклону головы. Драко. Он стоял неподвижно, словно врос в каменный пол, и не обернулся, даже когда наши шаги стали отчётливее.

Теодор тоже заметил его. Он на мгновение замедлил шаг, но затем продолжил идти, и я последовала за ним. Когда мы поравнялись с Драко, я почувствовала, как его взгляд на мгновение скользнул по нам, но он не произнёс ни слова. Теодор бросил короткое «Малфой» и прошёл мимо, и я, чуть задержавшись, едва слышно сказала:

— Все в порядке? Увидимся завтра.

Драко чуть заметно кивнул, но не обернулся. Я догнала Теодора, который уже ждал меня у поворота.

— Он последнее время очень странный — спросил Теодор, и в его голосе не было осуждения, только лёгкое любопытство.

— Он просто хочет побыть один, — ответила я, чувствуя, как внутри меня смешиваются лёгкая горечь и понимание.

Мы вышли в башню, где когда-то располагалась астрономическая лаборатория. Дверь была приоткрыта, и мы вошли внутрь. Здесь было холодно, но открывался потрясающий вид на ночное небо, усеянное звёздами. Снег укрыл окрестности, и свет луны отражался от белого покрывала, делая мир вокруг почти серебряным.

— Красиво, — выдохнул Теодор, останавливаясь у окна.

— Очень, — согласилась я.

Мы стояли молча, и тишина между нами была тёплой, почти уютной. Теодор повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза ловят отражения звёзд.

— Спасибо, что согласилась пойти, — сказал он. — Я давно хотел поговорить с тобой наедине. Просто... без всей этой суеты.

— Я тоже рада, — ответила я, чувствуя, как его слова ложатся на сердце теплом.

Он сделал шаг вперёд, и на мгновение между нами повисла та особенная тишина, когда слова уже не нужны. Я почувствовала, как он приближается, как его дыхание касается моего лица, и в этот момент у меня внутри что-то дрогнуло — трепет, смешанный с удивлением. Но Теодор остановился, едва заметно улыбнувшись.

— Знаешь, — сказал он, и его голос был мягче обычного, — иногда я думаю, что мы с тобой слишком похожи. Мы оба носим маски, чтобы никто не увидел нас настоящих. Но с тобой мне не хочется их надевать.

Я смотрела на него, чувствуя, как его слова отзываются внутри меня чем-то близким, почти родным.

— Может быть, — ответила я. — Но с тобой мне тоже не нужно притворяться.

Остаток вечера прошёл в лёгкой, почти невесомой тишине. До смерти замерзшие, мы стояли у перил в заброшенной башне, и снег ложился на деревья мягкими белыми хлопьями. Теодор говорил о книгах, о том, как странно чувствовать себя чужим даже в родном доме, и я слушала его голос, который стал глубже и теплее, чем обычно. Он рассказывал о своём детстве, о холодных поместьях и о том, как он научился прятаться за иронией. Я слушала его, и в груди у меня становилось тесно от этой близости. Но когда я повернулась к нему, чтобы ответить, я заметила кое-что, чего раньше не видела.

Он стоял ко мне ближе, чем я думала. Его рука, которую он только что держал на подоконнике, теперь оказалась на моём плече. Это было мягкое прикосновение, почти дружеское, но я чувствовала, как его пальцы чуть сжимают ткань мантии, как будто он хотел убедиться, что я реальна. Его взгляд был устремлён на меня, и в нём было что-то, чего я не могла прочитать — что-то более глубокое, чем обычная дружеская забота.

Внутри меня шевельнулось странное чувство. Я не была уверена, что это были за ощущения: смесь тепла и лёгкой растерянности. Мы часто проводили время вместе, но я не замечала, как постепенно он сокращал расстояние между нами. Я вспомнила, как он часто искал меня взглядом в толпе, как находил предлоги побыть рядом, как его шутки иногда становились мягче, когда он обращался ко мне. Теперь, в этой башне, когда его рука лежала на моём плече, я поняла, что Теодор не просто друг. Он был кем-то большим, и я не знала, когда именно это случилось.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Ничего, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Просто задумалась.

Он не ответил, но его рука осталась на моём плече, и я чувствовала её тепло даже сквозь ткань мантии. Снег за окном всё падал, укрывая мир белым покрывалом, а я стояла и думала о том, что этот вечер был особенным. Я не знала, что ждёт нас впереди, но я чувствовала, что Теодор становится всё ближе, и это одновременно успокаивало и настораживало меня. Словно он знал что-то, чего не знала я, и был готов сделать шаг, который мог изменить всё.