Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Наступила зима, а с ней выходные в заснеженном Хогсмиде. Мы гуляли по его красиво украшенным улочкам, когда не были заняты покупками, но сегодня цель у меня была другая. Я видела, как Малфой шёл в сторону деревни, но дальше его след потерялся — как бы я ни пыталась его найти. Вместо этого я наткнулась на Мелоди и Блейза, которые прогуливались в компании друг друга, и, поболтав с ними пару минут, я купила принадлежности для письма и вернулась в Хогвартс.

Там я наконец нашла беглого блондина. Он стремительно шёл в восточную сторону школы, а я — за ним, стараясь не привлекать внимания, но он словно и не замечал меня. Он игнорировал меня до тех пор, пока не зашёл в тупик. Тогда я остановилась и, глядя на его спину, произнесла:

— Долго я должна бегать за тобой?

— Тебя никто не заставляет, — ответил он холодно.

— Малфой! — воскликнула я, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение и беспокойство. — Я переживаю за тебя! Тебя нет на уроках, ты не пришёл на игру, вечно ходишь один как призрак и на дежурстве не появляешься. Как это назвать, если не эгоизм?

Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнула злость, смешанная с усталостью.

— Я не обязан отвечать тебе, Линь! — почти выкрикнул он. — Тебе есть за кого переживать, так что забей.

— Давай поговорим, — сказала я тише, делая шаг ближе. — Я же знаю, что что-то случилось.

Он усмехнулся — невесело, почти горько.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, Линь.

Я подошла к нему так близко, что он пошатнулся, и, не раздумывая, обняла его. Он застыл, и я почувствовала, как его тело напряжено, как будто он не знал, что делать с этим жестом. Он стоял неподвижно, а я прижалась к нему и почувствовала, как он дрожит — от холода или от напряжения, я не знала.

— Всем нужна помощь, — сказала я, не отпуская его. — Но не каждый умеет её принимать. Так позволь мне хотя бы немного сделать тебя счастливее.

Он молчал, и я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым. Наконец он ответил:

— Я буду счастлив, когда все перестанут ждать от меня чего-то.

Я отпрянула от него, подняла глаза и увидела лишь подростка, загнанного в угол. Он отвернул голову, не желая встречаться со мной взглядом.

— Ты никому ничего не должен, — сказала я мягко. — Прости. Если захочешь поговорить, знаешь, где меня найти.

Я медленно ушла, не добившись того, чего хотела. Но я знала, что это только начало. Ему нужно было время. Я верила, что когда-нибудь он сможет отпустить этот страх и позволить себе быть счастливым. И я буду рядом, чтобы помочь ему в этом, когда он будет готов.

Этим же вечером, закончив дежурство, я уже спускалась в подземелья, когда заметила у входа в них Малфоя. Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел куда-то в пустоту — но стоило ему увидеть меня, он ожил. Без лишних слов подошёл, не глядя в глаза, и сказал, что хочет поговорить, но не в гостиной и не в коридоре, где у стен могут быть уши.

И он привёл меня в башню старост. Туда, где я никогда не была. Гостиная оказалась тесной и скромной, разделённой на два яруса: гриффиндорцы с хаффлпаффцами занимали верх, а мы, когтевранцы и слизеринцы, — низ. Там пахло старым деревом и сухими травами, и каменные стены, казалось, дышали тишиной. Драко завёл меня в свою комнату — узкую, с высоким стрельчатым окном, на подоконнике которого тускло догорали свечи. Он сел на тот самый подоконник, положив руки на колени, а я — на край его кровати, поправляя юбку и чувствуя, как деревянный пол холодит ступни.

Он долго молчал. Я не торопила.

— Мой отец в Азкабане, — наконец выдохнул он, и голос его дрогнул — я впервые слышала его таким. — Он служит Тёмному Лорду. Исполнитель, не просто сторонник. И меня заставляют... идти по его следу.

Он замолчал, будто каждое слово, каждое признание вырывало из него кусок. Я видела, как сжались его пальцы на коленях, как побелели костяшки.

— Мне дали задание. Ужасное, — продолжил он, и теперь голос его был почти не слышен. — Если я откажусь — пострадает моя семья. Если выполню... я себе этого не прощу.

Он поднял взгляд к потолку, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу, но я видела: он на грани.

— Я не знаю, как выбраться. Я не знаю, как жить с этим грузом, Люси. — Он произнёс моё имя так, будто оно могло быть единственным якорем в его тонущем мире.

Я сидела неподвижно, слушая его, и чувствовала, как каждое его слово отдаётся во мне тупой болью. Он был не просто напуган — он был раздавлен. Я видела перед собой не наследника Малфоев, не заносчивого слизеринца, а мальчишку, который выбирал между двумя пропастями.

— Ты не обязан становиться тем, кого они хотят из тебя слепить, — сказала я тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово. — Ты можешь выбрать иной путь. Будет трудно, — я выдержала паузу, — но ты не один.

Он поднял глаза, и я увидела в них влагу, которую он сдерживал из последних сил.

— А если выбора больше нет? — голос его дрогнул. — Если я уже сделал что-то непоправимое?

— Тогда мы найдём, как это исправить, — ответила я, и слова давались тяжело, но я не могла остановиться. — Ты не первый, кто оказался между двух огней. И не последний, кто сможет выйти к свету. Но для этого ты должен сам в это поверить.

— Никаких «мы», — отрезал он, и в голосе его мелькнула почти отчаянная жёсткость. — Тебе нельзя в это влезать. Нельзя, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты тоже...

— Я думаю, что никто не должен проходить через такое в одиночку, — перебила я его твёрдо. — И если ты готов бороться, я помогу.

Он покачал головой, словно я не понимала простых вещей.

— Ты даже не представляешь, насколько это серьёзно. Последствия. Выйти сухим не получится.

— Тогда сделаем так, чтобы сухим вышел ты, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся — невесело, почти зло.

— Ты меня бесишь, Линь. Что ты вообще забыла на Слизерине? С таким-то характером?

Я приподняла бровь, чувствуя, как в груди теплеет от этой странной перепалки.

— То же самое, что и ты, — ответила я. — Потеряться в собственном мире и найти причину остаться.

На мгновение он замер, глядя на меня так, будто я сказала что-то, что он не мог себе позволить услышать. А потом уголки его губ дрогнули — почти улыбка. Усталая, но настоящая.

— Ты невозможна, — произнёс он, покачав головой.

— Это я уже слышала, — парировала я, и тишина между нами стала вдруг иной: не давящей, а почти уютной, как первый свет после долгой ночи.

Драко долго молчал, глядя куда-то в сторону, словно взвешивая что-то невидимое. Я уже хотела подняться, чтобы уйти, когда он произнёс, не поворачивая головы:

— Оставайся здесь. На ночь.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Есть свободные комнаты , — добавил он, и в голосе его мелькнула та же усталость, что и весь вечер. — Возвращаться в подземелья в такое время через весь замок — не лучшая идея. А здесь... никто не станет задавать вопросов.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но он посмотрел на меня с той смесью отчаяния и надежды, которую невозможно было игнорировать.

— Хорошо, — сказала я. — Но не в твоей комнате.

— В соседней, — ответил он. — Она же твоя.

Мы ещё долго сидели в тишине, разбавленной редкими фразами, пока свечи догорали, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. За окном выл ветер, и старые стены башни чуть слышно поскрипывали, будто дышали в такт нашим мыслям. Я почти забыла, где нахожусь, как вдруг Драко поднялся и одним движением задул оставшиеся свечи.

Комнату накрыла тьма — густая, бархатная. Я услышала, как он шагнул вглубь комнаты и лунный свет, пробивающийся сквозь витраж, на мгновение выхватил его силуэт. Я поднялась, чтобы уйти в соседнюю комнату, когда он вдруг схватил меня за запястье.

— Подожди, — прошептал он.

Я замерла. Его пальцы были холодными, но хватка — тёплой, почти умоляющей. Он не отпускал, а просто стоял рядом в этой густой темноте, и я слышала его дыхание.

А затем он шагнул ближе и прикоснулся лбом к моему плечу. Мягко, почти робко. Словно боялся, что я оттолкну его.

Я не шевелилась. Я чувствовала, как дрожит его плечо, как тяжёлый вздох вырывается из груди.

— Спасибо, — прошептал он в темноте. — Что приш.. помог.., — Не находил слов.

Я медленно подняла руку и коснулась его волос. Мои пальцы скользнули по светлым прядям, и он чуть прикрыл глаза, будто это прикосновение снимало с него огромный груз.

— Ничего не говори, — сказала я. — Просто постой так, сколько нужно.

Мы стояли в темноте, пока за окнами башни ветер снова выл — на этот раз тише, словно уступая нам это мгновение. Я не знала, что будет завтра, но сейчас, в этой тишине, я чувствовала, что делаю то, что должна. Просто быть рядом. Он медленно выдохнул и, не поднимая головы, тихо сказал:

— Спасибо, что не ушла. Это значит больше, чем я могу сказать.

Я улыбнулась в темноте.

— Я буду здесь, пока ты не скажешь мне уйти.

Он не ответил. Но его плечи чуть расслабились, и я почувствовала, как напряжение, копившееся в нём месяцами, наконец начало отпускать.

Тишина в комнате была густой и плотной, как старая смола. Драко всё ещё стоял у окна, но его плечи чуть расслабились, и дыхание стало глубже. Я убрала руку от его волос и отступила на шаг.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной ночи, Люси, — ответил он, и в его голосе мелькнула та усталая теплота, которую я слышала только раз — когда он прощался со мной на платформе прошлым летом.

Я вышла из его комнаты и притворила за собой дверь. Соседняя комната оказалась пустой и безжизненной: холодный каменный пол, узкая кровать с серым одеялом, пыльный подоконник и пустая ваза на столе. Здесь никто не жил давно. Здесь пахло пылью и забытыми вещами, и даже воздух казался неживым.

Я сбросила мантию на спинку стула и села на край кровати, глядя на тонкий луч лунного света, просачивающийся сквозь щель в шторе. В груди всё ещё пульсировало тепло — там, где его лоб касался моего плеча, там, где его пальцы сжимали моё запястье. Я провела ладонью по тому месту на плече, и мне показалось, что я всё ещё чувствую его дыхание.

Я легла, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза. Но сон не приходил. Передо мной стояла его фигура в темноте, его голос, его слова, его прикосновение. Я улыбнулась своим мыслям и почувствовала, как сон начинает окутывать меня — мягкий, тёплый, как его лёгкое пожатие.

А потом я провалилась в темноту, унося с собой ощущение его рук на своей коже.