Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

   Вечерний обход прошел до тошноты скучно. Драко предложил дежурить порознь, чтобы мы оба могли выспаться, и я согласилась. Я бродила по пустым коридорам, проверяла запертые двери, слушала тишину, которая нарушалась лишь редким скрипом половиц. Было холодно и одиноко. Я чувствовала усталость, но в этой усталости было что-то приятное — ощущение хорошо проделанной работы, чувство, что я справляюсь с новой обязанностью.

–––

Утром я встала легче. Волосы на этот раз были расчесаны, форма застегнута, и я даже успела нормально позавтракать. Перекусив на ходу, я снова побежала к Слизнорту. Он ждал меня, и на его столе уже лежали несколько вырванных из разных источников листов и один помятый пергамент. Все они были исписаны мелким, почти каллиграфическим почерком.

— Вот, что я нашёл, — сказал он, передавая мне бумаги. — Информация о вашем отце. Не всё, что я хотел бы знать, но, возможно, это поможет вам.

Я поблагодарила его и, сжав листы в руках, выбежала из кабинета. Мне не терпелось прочитать их, но впереди был урок защиты от тёмных искусств, и я знала, что сейчас будет не время и не место. Пришлось спрятать бумаги в сумку и ждать.

За обедом в Большом зале было не так многолюдно, как обычно, но шума хватало, чтобы я чувствовала себя немного потерянной в этом хаосе. Я доедала рис, думая только о том, как бы поскорее сбежать в библиотеку, чтобы наконец остаться наедине с находками. Но мои планы нарушил Теодор.

— Люси, пошли с нами на тренировку по квиддичу, — сказал он, подходя к столу.

— У меня море дел, — ответила я, стараясь звучать убедительно. — Может, в следующий раз?

— Потом домашку свою сделаешь, или я помогу, — настаивал он с той самой улыбкой, которую я уже знала. — Ну пошли же с нами.

— Черт, Тео прав, — передразнила его Панси, проходя мимо, — посмотри как мы играем. Не часто такое увидишь.

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Я не любила отказывать, особенно когда Теодор смотрел на меня такими жалобными глазами. Я не могла устоять перед этим взглядом, как бы ни старалась.

— Уговорили, — сдалась я.

На стадионе было прохладно. Ветер пронизывал до костей, и я пожалела, что не надела что-то более тёплое. Ребята разогревались на траве, а затем взлетели на метлы. Я стояла у края поля, завернувшись в мантию, и наблюдала за ними. Они играли хорошо, но у них была одна странная привычка — они постоянно падали, валялись в грязи, словно это было частью их игрового ритуала. Я видела, как Мелоди упала с такой лёгкостью, будто это было заранее спланированным трюком. Я поняла, что это не ошибка, а часть их развлечения — они делали это ради смеха и внимания.

Через час, когда я промерзла до костей, ребята наконец решили закончить тренировку. Они были грязными, мокрыми и такими же замерзшими, как и я, но смеялись, шутили и шли к замку, оставляя за собой следы грязи на траве.

Теодор шёл рядом со мной, подбрасывая биту.

— Не убей ей никого, — сказала я, кивая на биту.

— А хотелось, — ответил он с усмешкой. — Малфой совсем охренел, уже и на тренировки не приходит.

— И? — спросила я, заметив, что он упомянул Драко. — А куда он ещё не пришёл?

— На обед, на древние руны. Кто знает, где его вообще носит, — ответил Теодор, пожав плечами.

— Думаю, у него есть на это причина, — сказала я, стараясь звучать спокойно.

— Надеюсь, она достаточно весомая, и мы не просрём игру через две недели, — пробурчал Теодор, перекидывая биту из одной руки в другую.

— Не ругайся, — улыбнулась я. — Я уверена на все сто процентов, что вы победите. У Гриффиндора почти весь состав новый, не думаю, что они уже сработались.

— Ну ладно, — сказал Теодор, и я заметила, как его лицо чуть смягчилось. Он перекинул биту в левую руку, а правой потянулся к моей голове и одним движением превратил мои волосы в огромное взъерошенное гнездо.

Я ахнула, попытавшись увернуться, но было уже поздно.

— Ненавижу тебя, — сказала я, но не смогла сдержать смех.

— Любишь, — ответил он с такой наглой улыбкой, что я закатила глаза.

— Увидимся, — сказала я и побежала в сторону замка, чувствуя, как мои волосы развеваются за спиной, оставляя позади смех Нотта и запах осеннего ветра.

Я шла по коридору, разбирая свои волосы пальцами, и внутри меня разливалось странное, почти забытое чувство. Лёгкость. Радость. Тепло от того, что меня окружали такие люди. И что даже в самые сложные дни, когда я искала ответы о прошлом, я всё ещё могла смеяться и чувствовать себя живой.

–––

Я сидела за своим любимым столом в библиотеке — дальний угол, семнадцатый ряд, у самого окна. Здесь всегда было тихо, пахло старым пергаментом и пылью, и никто не мешал. Я разложила книги, вытащила все из сумки и наконец достала бумаги, переданные Слизнортом. Руки слегка дрожали, когда я разворачивала их, готовясь узнать то, что мама так долго скрывала.

Первый лист был о Феликсе Розье. Я пробежала по нему глазами: староста, наследник французской семьи, планировал работать в Министерстве. Всё это было холодным, официальным, почти безжизненным. Я хотела найти в нём что-то, что могло бы рассказать мне о моём отце, но это был не он. Это был кто-то другой. Возможно, его брат. Или отец. Я не знала. Я отложила этот лист в сторону и взяла второй.

Эван Розье. Дуэлянт, специалист по защите от тёмных искусств, загонщик в команде по квиддичу. Оценка выше ожидаемой. Частые отработки за алкоголь, драки, отвратительное поведение. Пользовался популярностью у девушек.

Я перечитала это дважды. Мой отец был тем, кто нарушал правила, кто пил, дрался и не вписывался в рамки. Он был живым, ярким — таким, каким я никогда не могла его представить. Рядом с этими строчками я видела образ человека, который не боялся жить на полную, даже если это приводило к последствиям. И в этом было что-то, что заставило меня улыбнуться, несмотря на тяжесть внутри.

Но третий листок изменил всё.

Это была вырезка из газеты 1982 года. Статья о суде над Игорем Каркаровым. Я читала строки, и в груди становилось всё холоднее. Август Руквуд — Азкабан. Амикус и Алекто Кэрроу — Империус. Барти Крауч-младший — Азкабан. И Эван Розье.

Убит мракоборцем Аластором Грюмом.

Я перечитала эту фразу снова. А затем перечитала ещё раз. И только на третьем прочтении до меня дошло, что там было не только это. Эван Розье был пожирателем смерти. Он был тем, кто служил Волан-де-Морту.

Мой отец был одним из них.

Мир качнулся, и я почувствовала, как воздух в библиотеке стал плотным и тяжёлым. Я смотрела на вырезку и не могла отвести от неё взгляд. Она не лгала. Это была официальная судебная вырезка. Эван Розье был пожирателем смерти. Его убили за это. Грюм убил его, потому что он сражался на стороне Тьмы.

Я медленно опустила бумагу и уставилась в стену.

Первое, что я почувствовала, была пустота. Вакуум, который заполнил всё моё существо. Я долго смотрела в стену, пытаясь осознать эти слова. Все мои фантазии о том, что мой отец был жертвой, что он был хорошим человеком, который попал в беду, разбились о эту вырезку. Он не был жертвой. Он был тем, кто выбрал неправильную сторону.

— Почему ты не сказала мне? — прошептала я в пустоту, обращаясь к маме, к той, кто прятала это всё так долго. — Почему ты скрывала это?

Я чувствовала, как внутри меня поднимается гнев. Он был таким горячим, почти обжигающим. Я злилась на маму за то, что она молчала. Я злилась на отца за то, что он был пожирателем. Я злилась на мир, который заставил меня узнать эту правду таким образом.

Но затем гнев начал угасать. И на его месте появилась какая-то странная усталость, смешанная с чем-то, что я не могла назвать. Может быть, это было облегчение? Потому что теперь я знала. Это было тяжело, но это была правда. И я больше не была в неведении.

Я сидела, глядя на газетную вырезку, и думала о том, что я могла бы почувствовать по-другому. Может быть, я могла бы оправдать его: он был молод, он ошибся, он попал под влияние. Но когда я перечитала статью снова, я увидела сухие, чёткие слова: «Пожиратель смерти». Там не было ни слова о раскаянии. Только имя и причина смерти.

Внутри меня поднялось что-то новое. Это была твёрдая, холодная решимость.

— Ты не был тем, кого я искала, — сказала я тихо в пустоту, будто он мог меня услышать. — Но я всё равно хочу знать правду. Всю правду. Даже если она такая.

Я аккуратно сложила бумаги и убрала их в сумку. Я не плакала. Я не злилась. Я просто поняла, что теперь у меня есть цель. И эта цель была не в том, чтобы найти идеализированного отца. А в том, чтобы понять, кто он был на самом деле. И почему мама так отчаянно пыталась это скрыть.

Я поднялась из-за стола и направилась к выходу из библиотеки. Мои мысли были ясны. В этом году я не остановлюсь, пока не узнаю всё. Даже если это будет больно.