Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Ко мне пришло осознание, как быстро летит время, когда в почтовом ящике снова оказался конверт с красной печатью Хогвартса — уже третий по счёту. Я держала его в руках и чувствовала, как внутри меня смешиваются трепет и лёгкая горечь. Два года пролетели, как один день. Два года, а я почти не продвинулась в расследованиях о своих родителях. Слишком много всего было — Амбридж, Турнир, война, которая всё ближе подступала к порогу. Но в этом году я дала себе слово: если ничего не помешает, я займусь этим серьёзно. Нет больше оправданий.

Мы с мамой отправились в Косую Аллею, как делали это в последний раз. Но то, что мы увидели, заставило нас остановиться на пороге. Аллея была почти неузнаваема. Когда-то яркие, переполненные улицы теперь казались пустыми и серыми. Магазины, которые всегда манили витринами, стояли с закрытыми ставнями, а те, что ещё работали, выглядели так, будто готовились к осаде. На фасадах красовались плакаты с движущимися фотографиями Пожирателей смерти и надписями «Особо опасен». Лица на них смотрели с такой зловещей уверенностью, что у меня по спине пробежал холод.

— Боже, — прошептала мама, и я услышала в её голосе страх, которого не слышала раньше. — Они не скрываются. Они больше не прячутся.

Я сжала её руку и почувствовала, как она дрожит. Мы стояли у входа в Косую Аллею, и внутри меня боролись два желания — уйти подальше от этого места или пройти вперёд, чтобы не дать им победить. Мы заглянули в несколько магазинов, но купить ничего не получилось. Ингредиенты для зелий подорожали вдвое, книги были распроданы, а мантии, которые мы присматривали, оказались заперты в подсобке. Я смотрела на пустые полки и понимала, что этот год будет другим.

Мама вздохнула, её лицо выглядело напряжённым.

— Я куплю в Хогсмиде, — сказала я. — Там можно будет купить всё, что нужно.

— В Хогсмиде безопаснее? — спросила она с лёгкой иронией.

— По крайней мере, там есть «Три метлы», — ответила я, пытаясь улыбнуться.

Мы быстро покинули Косую Аллею. 

Через пару дней Мама проводила меня до станции 9¾, и я почувствовала то самое чувство дежавю — когда стоишь на платформе, сжимаешь чемодан и понимаешь, что ещё один год начинается. Я обняла маму крепче обычного.

— Будь осторожна, — сказала она, и я слышала в её голосе страх и надежду, смешанные в один тугой узел. — И пиши мне.  Даже если не отвечаю. Обещай.

— Обещаю, — ответила я.

–––

Я вошла в поезд и направилась искать знакомые лица. Коридоры были заполнены учениками — кто-то бежал с чемоданами, кто-то стоял у окон и прощался с родителями, но я шла вперёд, пока не добралась до вагона-ресторана. Он оказался длинным и вместительным, и в нём уже собралась большая компания слизеринцев — с пятого по седьмой курс.

Мелоди, Агнес и Астория сидели у окна, и я сразу заметила их — они махали мне, улыбались, жестами показывали, чтобы я подходила быстрее. Рядом с ними расположились Панси Паркинсон, которая что-то оживлённо обсуждала с Блейзом Забини, и Теодор Нотт, слегка улыбнувшийся мне из-за газеты. А чуть дальше, опершись плечом о стену, стоял Драко Малфой. Он выглядел бледнее, чем я помнила, но его взгляд был прежним — внимательным, изучающим.

— Люси! — воскликнула Мелоди, вскакивая с места и чуть ли не выпрыгивая из-за стола, чтобы обнять меня. — Наконец-то! Мы уже думали, ты проскочила мимо!

— Я искала вас, — улыбнулась я, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Но вы забрались так далеко, что я почти сдалась.

— Садись, — сказала Астория, освобождая место рядом. — Рассказывай. Как ты? Как Париж? Как мама?

Я села, и на мгновение мы все просто смотрели друг на друга. Они выглядели повзрослевшими — даже те, кто были младше. Загар, новые причёски, одежда — всё изменилось, но глаза остались прежними. В них, впрочем, было что-то ещё. Лёгкая тень, которую не мог скрыть даже летний отдых. Война оставляла свои следы.

— Париж был прекрасен, — начала я, — я никогда не забуду его. Но вы... вы тоже изменились. Рассказывайте, что у вас?

— Море и солнце, — сказала Агнес с лёгкой мечтательностью. — Но я всё равно скучала по замку. Странно, правда? Там, где всё спокойно, я чувствовала себя не в своей тарелке. Я создана для хаоса, наверное.

— А я провела лето в поместье, — добавила Панси, покачивая бокал с тыквенным соком. — Скучно, душно, но зато я перечитала все книги, которые откладывала в прошлом году.

Блейз, сидевший рядом с ней, усмехнулся:

— Перечитала «Ежедневный пророк», не иначе. Я слышал, ты чуть не купила подписку на год вперёд.

— Не дразни её, Забини, — лениво отозвался Теодор, откладывая газету и переводя взгляд на меня. — Она уже пережила этот год. А вот как ты выглядишь, Линь. Лето тебе идёт. Ты светишься.

— Ага, — хмыкнул Драко, присоединяясь к разговору, и его голос прозвучал чуть иронично, хотя в нём не было враждебности. — Видно, что все таки не просидела в библиотеке всё лето.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как уголки моих губ сами собой приподнимаются:

— Не всё лето, нет. Но я даже успела купить подарки.

— Надеюсь, не шоколадных лягушек, — отозвался он, и я заметила, что в его взгляде мелькает что-то тёплое.

— Обещаю, это нечто большее, — ответила я.

Мы ещё долго сидели в вагоне-ресторане, смеялись, спорили и рассказывали о том, чего не было в письмах. Но в каждом голосе, в каждом взгляде чувствовалось напряжение — как будто мы все знали, что этот год будет не похож на предыдущие.
Вагон-ресторан гудел, как улей. Мы сидели за длинным столом, развалившись на мягких сиденьях, и я смотрела на знакомые лица, на то, как изменились они за лето, и как изменились мы все вместе. Но радость от встречи смешивалась с тревогой, которая незримо витала в воздухе. Все чувствовали это. Мы просто не хотели говорить об этом первыми.

— И всё же, — сказал Теодор, откидываясь на спинку и задумчиво глядя в потолок, — как ты думаешь, что нас ждёт в этом году? Дамблдор вернулся. Я слышал, он уже начал собирать старых знакомых.

— Осталось понять, кого он готовит для учебного процесса, — небрежно отозвался Блейз. — Снейп на месте. МакГонагалл на месте. А кто будет преподавать защиту от тёмных искусств? Опять какой-нибудь псих?

— Лучше бы этот псих учил нас хоть чему-то полезному, чем прошлогодняя розовая жаба, — фыркнула Агнес, и все рассмеялись, но смех был слишком коротким.

— Ты прав, — сказал Драко, и его голос прозвучал ровно, почти холодно, хотя я знала, что он скорее пытается скрыть волнение. — Учебный процесс — не главное. Главное — что происходит за пределами Хогвартса. Всё остальное — лишь ширма.

Панси приподняла бровь и сложила руки на груди.

— Ты думаешь, школа изменится из-за того, что происходит снаружи? — спросила она, глядя на Драко так, будто хотела услышать ответ, который боялась себе признать.

— Уже изменилась, — ответил он мрачно. — Мы это видим по Косой Аллее. На платформе стало меньше людей. Многие предпочли остаться дома. Это только начало.

Тишина затянулась, и я заметила, как Астория сжала край скатерти. Она перевела взгляд на меня, но ничего не сказала. В её взгляде я читала тот же вопрос, что мучил всех нас: что мы будем делать, если придётся выбирать?

— Думаю, — медленно проговорил Теодор, — Хогвартс всегда был местом, куда можно укрыться от всего. Я не хочу думать, что это изменится. Но если это произойдёт, придётся решать.

— И что ты решаешь? — спросил Блейз, и голос его прозвучал тише обычного, почти шёпотом. Я не знала, был ли он серьёзен или проверял Теодора на прочность. Но вопрос повис в воздухе, как туман, который не хотел рассеиваться.

— Пока я ничего не решаю, — ответил Теодор с лёгкой усмешкой, которая, впрочем, не касалась его глаз. — Я просто смотрю. И жду.

— Вот это и есть самое опасное, — вмешалась Мелоди с необычной для неё серьёзностью. — Когда ждёшь слишком долго, иногда выбора уже не остаётся.

Мы все замолчали. В этом молчании было признание того, что каждый из нас знал это, но не решался сказать вслух.

Я откашлялась, чувствуя, как внутри меня поднимается странное спокойствие.

— Моя мама всегда говорила, что выбор остаётся с тем, кто его делает, даже когда мир вокруг кажется огромным и чужим. — Я произнесла это тихо, но в тишине вагона мои слова прозвучали громче, чем я ожидала.

— Она - мудрая женщина, — спокойно сказал Драко, и я почувствовала, как его взгляд касается меня. — Такие слова не забываются.

Я не ответила. Только кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается тепло, смешанное с лёгкой горечью.

Мы перешли на другие темы: обсуждали, кто из профессоров вернётся, строили догадки о новом расписании, спорили, какой предмет будет самым сложным, а кто окажется самым невыносимым учителем. Но в каждом смехе, в каждой улыбке чувствовалась осторожность. Мы уже не были теми, кто приезжал в поезде три года назад. Мы выросли. И это было заметно даже в том, как мы избегали тем, которые были слишком близко к краю.

Не за долго до приезда кто-то из первокурсников закинул к нам в вагон дымовую бомбочку из магазина Уизли. Мы были рассержены подобной выходкой, но жаловаться не стали, а откашливаясь ждали рассеивания дыма.

–––

Когда поезд начал замедлять ход, мы замолчали. Я смотрела в окно на приближающийся Хогвартс и чувствовала, как внутри меня что-то сжимается и одновременно расслабляется. Возвращение домой — так это всегда ощущалось. Но сегодня это чувство было острее, пронзительнее. Мы входили в неизвестность. И от этого было и страшно, и волнительно.

— Ну что, — сказал Блейз, вставая и потягиваясь, — очередной год нашего безумного приключения.

— Только не называй это приключением, — попросила Панси, поправляя мантию. — Нам бы просто доучиться без происшествий.

— Тогда это точно не про нас, — усмехнулась Агнес, и все невольно улыбнулись.

Мы начали собираться, когда в проходе появилась группа первокурсников, которые смотрели на нас с опаской. Я заметила, как Драко перехватил мой взгляд и улыбнулся — едва заметно, но искренне.

— Пошли, — сказал он, и я поняла, что он обращается не к кому-то, а именно ко мне. — Иди вперед, я догоню.

— Хорошо, — ответила я.

Мы вышли из вагона, и холодный воздух вдохнул в меня жизнь. Я оглянулась на поезд и почувствовала, что в этом году всё будет иначе. Не знаю, лучше или хуже. Но точно иначе.

Ребята ушли вперед, а я осталась ждать Малфоя. Через несколько минут Драко появился на перроне. Он выглядел таким же спокойным и собранным, как и всегда, но когда он подошёл ко мне, я заметила лёгкую усталость в его глазах. Он одним движением поправил волосы и убрал палочку в карман пиджака.

— Всё в порядке, — сказал он тихо, и это было обращено только ко мне. — Не переживай.

— Я и не переживала, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри меня дрожал холодок от интереса, зачем ему пригодилась палочка?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула искра, которую я уже научилась понимать.

Мы вошли в замок вместе, и я чувствовала, как наше общее молчание говорит больше, чем слова.

–––

Первый вечер в Хогвартсе встретил нас приглушённым светом свечей и знакомым гулом голосов, который разносился под высокими сводами Большого зала. Мы расселись за столом Слизерина, и я чувствовала, как напряжение, копившееся весь день, понемногу отпускает. Но воздух был другим — более тяжёлым, словно сам замок затаил дыхание.

Когда внесли Распределяющую шляпу, она запела. В её песне больше не было той лёгкости, которую я помнила по первому году. Она говорила о единстве, о том, что стены Хогвартса должны оставаться крепкими, что в трудные времена важно держаться вместе, забыть о распрях и помнить, что они — одна семья. Её голос звучал особенно проникновенно, и я поняла, что это обращение не просто для новичков. Это было для всех нас. Мир снаружи трещал по швам, и школа пыталась оставаться островком безопасности.

Дамблдор поднялся, и зал затих. Он говорил дольше, чем обычно — медленно, с расстановкой, и каждое его слово ложилось на сердце свинцом. Он повторил то, о чём пела шляпа, но добавил нечто новое: «Ночной мрак рассеивается не тем, кто закрывает глаза, а тем, кто зажигает свет. И светом может быть доброта, которую вы проявите к друг другу. Даже если вам кажется, что вы маленькая искра, ваша искра может осветить путь кому-то, кто блуждает в темноте».

Я сидела тихо, впитывая каждое слово. В прошлые годы я часто пропускала его речи мимо ушей, но теперь я поняла, что он пытается достучаться до каждого из нас. И, кажется, это был не просто разговор — это было предупреждение.

За столом Слизерина зашумели. Мелоди первой заметила то, что не могли не заметить все:

— Первокурсников совсем мало. — Она оглядела зал. — В прошлом году их было вдвое больше. Где все?

— Многие семьи боятся, — ответила Астория тихо. — Война. Пожиратели смерти. Родители не хотят рисковать.

Я оглянулась на другие столы. Действительно, ряды первокурсников выглядели редеющими. В зале было меньше детей, меньше новых лиц. Где-то в середине речи Дамблдора я услышала, как кто-то сзади прошептал: «Родители уже не чувствуют себя в безопасности».

Разговоры за столом были негромкими. Кто-то заметил, что новых учителей почти нет, кроме одного, который сидел на месте Снейпа. Профессор Гораций Слизнорт — грузный, с пышными усами и довольным лицом, — приветственно кивал знакомым и потирал руки, глядя на зал.

— Снейп ушёл, — сказал Блейз с лёгкой усмешкой. — Теперь у нас новый преподаватель зельеварения. Говорят, он собирает вокруг себя «избранных», тех, кто сможет помочь ему в будущем.

— А Снейп? — спросила я, чувствуя, как внутри меня шевелится любопытство.

— Говорят, он теперь преподаватель защиты от тёмных искусств, — ответил Драко, не поднимая глаз. — Не знаю, насколько это правда, но если так, то он будет в этой роли куда уместнее, чем на зельеварении.

Я не ответила. Снейп всегда был загадкой, и его перемещение казалось ещё одной частью большой игры.

Где-то в середине ужина в зал вошёл Гарри Поттер. Он выглядел запыхавшимся, а под носом у него запеклась кровь. Я заметила это не сразу — только когда он прошёл мимо нашего стола, и в свете свечей стала видна тёмная полоса на его лице. Он не смотрел по сторонам, только быстро направлялся к гриффиндорскому столу, где его встретили настороженные взгляды.

Я перевела взгляд на Драко. Он сидел неподвижно, смотрел прямо перед собой, но в его лице было что-то странное — он не улыбался, не насмехался, как обычно делал при виде потрёпанного Поттера. Он просто молчал, и его молчание было красноречивее любых слов.

Я хотела спросить его, что произошло, но слова застряли в горле. Я просто смотрела на него, и он, почувствовав мой взгляд, на мгновение встретил его. Я увидела в его глазах лёгкое напряжение, почти предупреждение. И я поняла, что не стоит задавать вопросов здесь.

Позже, когда ужин подходил к концу, я заметила, как Драко отодвинулся от общей компании. Он почти не участвовал в разговорах, хотя обычно не упускал возможности подколоть кого-то или высказаться. Сегодня он был тих, сосредоточен, и в его движениях чувствовалась какая-то скрытая усталость, как будто он нёс тяжесть, которую никто не видел.

Астория тоже заметила это и тихо спросила меня: «Ты знаешь, что с ним?»

— Понятия не имею, — честно ответила я, хотя внутри меня поднималась догадка. Я видела, что он связан с тем, что случилось с Гарри, но не знала как. И я не была уверена, что хочу знать.

Вечер закончился в гостиной Слизерина. Мы сидели у камина, и разговоры становились всё тише. Я смотрела на воду за окнами и чувствовала, как этот год начинается не так, как все предыдущие. В нём было больше тишины, больше невысказанных вопросов, больше теней.

Я не подошла к Гарри. Я не спросила у Драко. Я просто ждала, понимая, что ответы придут сами — когда будут готовы прийти.