Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Новая информация от Грюма засела в моей голове, как заноза, которую невозможно вытащить, но и не хочется оставлять в покое. Лудивайн Дью. Это имя звучало как мелодия, которую я когда-то слышала во сне, но не могла вспомнить, где. Я знала, что должна узнать больше.

В следующий же свободный вечер я отправилась в библиотеку. Но не в обычный её отдел, где мы проводили часы за учебниками, а в тот, который показала мне Дафна Гринграсс ещё в первые дни моего знакомства с Хогвартсом — отдел со школьными альбомами. Там хранились пыльные тома, в которых были собраны лица всех, кто когда-либо учился в этих стенах. Это место почти никто не посещал, и воздух здесь пах старым пергаментом и тишиной.

Я прикинула примерные годы, когда мои родители могли учиться в Хогвартсе, и, методом дедукции, поняла, что они оба должны были быть на моём факультете. Это было не сложно — мама всегда с теплотой говорила о Слизерине, а отец, судя по всему, был связан с ним через неё.

Найти нужный альбом оказалось проще, чем я думала. Я подошла к стеллажу с зелёными корешками, провела пальцами по буквам на обложках и вытащила тот, что был помечен нужным десятилетием.

Я открыла его на странице с выпуском того года, который мог подходить. Глаза пробегали по лицам, по именам, но имени матери я не находила. Ни Розэ Луэндр, ни Линь Лоу Дзе. Я уже почти отчаялась, когда перевернула страницу и замерла.

Это была она.

Чёрно-белая, чуть выцветшая фотография, но я узнала эти глаза, этот изгиб губ, эту линию скул, которая была так похожа на мою. Подпись под ней гласила: «Лудивайн Дью». Она была точной копией моей матери, только молодой, почти девочкой. Но что-то в этом лице было другим.

На всех фотографиях, которые я видела в Лондоне, мама улыбалась, даже когда была уставшей. А здесь, на этом снимке, девушка смотрела с какой-то странной серьёзностью, почти с грустью. Её глаза не улыбались. В них было что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала кожей.

Я провела пальцами по краю фотографии, чувствуя, как внутри меня разрастается странная смесь радости и тревоги. Я нашла её. Но вместе с этим я поняла, что пришла в тупик. У меня было имя, лицо, но больше ничего. Я просмотрела весь альбом до конца, но нигде не нашла её фамилии в списках наград, грамот или кубков. Она хоть и была старостой, не числилась в спортивных командах. Нигде. Как будто она прошла сквозь эту школу тенью.

Я закрыла альбом и стояла в тишине старого хранилища, чувствуя, как пахнет пылью и временем. Я не могла спросить у учителей, не вызвав подозрений. Я не могла написать маме — она ушла бы от ответа так же легко, как и всегда. У меня был только один человек, который мог помочь мне дальше.

Грюм.

И на следующий день я снова стояла у двери его кабинета.

— Профессор, — сказала я, войдя без стука. Он поднял на меня свой магический глаз и замер, увидев выражение моего лица.

— Я знаю, вы не ошиблись, — выпалила я. — Настоящее имя моей матери — Лудивайн Дью. Я нашла её фотографию в старых альбомах.

Он помолчал, а потом кивнул, как будто ожидал этого. В его лице не было удивления. Только медленное признание.

— Я знал, что ты найдёшь, — сказал он тихо, и его голос звучал тяжелее, чем обычно. — Просто мне нужно было, чтобы ты пришла к этому сама.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Внутри меня кипела буря — гнев на маму за её молчание, уважение к Грюму за его осторожность и страх перед тем, что этот путь может привести меня куда-то ещё, куда я не готова идти.

Люси стояла в коридоре после разговора с Грюмом, и в голове её гудело имя, которое теперь имело лицо. Лудивайн Дью. Её мать. Настоящая. До того как стать Линь Лоу Дзе. До того, как уехать в Китай. До того, как выйти замуж за другого и родить её. И теперь внутри неё жила новая цель, которая требовала действий.

Она понимала, что просто найти имя — это только начало. Лудивайн Дью не было в списках наград, не было в спортивных командах. Она прошла через Хогвартс тихо, почти незаметно, как будто намеренно оставляла после себя как можно меньше следов. Но это означало только одно: если она и скрывала что-то, она делала это умело. И чтобы узнать правду, Люси нужно было копать глубже.

Но Грюм уже дал понять, что он дал ей большой толчок в нужном направлении, и если продолжит помогать, это может подпустить её слишком близко к тому, что не предназначено для неё. В его взгляде, когда он произносил это, была осторожность, почти предупреждение. Он не хотел, чтобы она копала глубже, но и не мог остановить её. Теперь она знала: Грюм — не союзник до конца.

Она поняла, что, если хочет узнать тайну матери, ей придётся обратиться к тому, кто учился с ней в одно время. Кто-то, кто мог знать её молодой и видеть то, что скрыто в старых альбомах. Кто-то, кто, возможно, помнил её не как Линь Лоу Дзе, а как Лудивайн Дью.

Этим человеком был Северус Снейп.

Люси вспомнила, что в альбоме, который она листала, среди выпускников её матери мелькнуло знакомое лицо — молодой Снейп, тогда ещё просто Северус. Он учился в том же выпуске. Возможно, он знал Лудивайн. Возможно, он помнил её даже лучше, чем кто-либо.

Но Снейп был опасен. Он был холоден, непроницаем и никогда не говорил ничего лишнего. Её успехи на зельеварении вызывали у него смешанные чувства — то ли уважение, то ли раздражение. Но она знала, что он не поддастся на эмоциональные просьбы. С ним нужно было говорить иначе, осторожно, почти как с Грюмом, но ещё тоньше. Снейп не терпел фамильярности. Люси понимала, что, если она просто подойдёт и спросит о матери, он либо уйдёт от ответа, либо даже не станет слушать. Но у неё была одна идея.

Ей нужно было подойти к нему под благовидным предлогом. Например, попросить помощи в сложном зелье. Или спросить о книге, которую он мог бы рекомендовать. Но внутри разговора, если он будет открыт, она могла бы намекнуть на своё прошлое, на имя матери. Это было рискованно, но другого пути она не видела.

И Люси решила сделать это. Она подошла к его кабинету в тот же день, когда занятия уже закончились. Он сидел за своим столом и разбирал бумаги, но, когда она постучала и вошла, поднял на неё взгляд.

— Что вам нужно, мисс Линь?

Его голос был ровным, почти скучающим, но она знала, что он не терпит лишней болтовни. Она положила на стол список ингредиентов для сложного зелья, которое они недавно разбирали.

— Я хотела бы попросить вашего совета, профессор. Здесь есть несколько реагентов, которые я не совсем понимаю, но, возможно, вы знаете, как их использовать.

Он взял лист и пробежал по нему глазами, и в его взгляде мелькнула тень интереса.

— Ты правильно выбрала ингредиенты, — сказал он, — но для этого зелья нужна особая осторожность. Ты уверена, что справишься?

Она кивнула, а затем, как бы невзначай, добавила:

— Моя мама всегда говорила, что я умею быть осторожной. Она тоже училась в Хогвартсе. Кажется, в ваше время.

Снейп замер. Его глаза сузились, и на мгновение между ними повисла тишина. Он не смотрел на неё — он смотрел на список, но она знала: он услышал.

— Твоя мать, — повторил он медленно. — Как её звали?

— Лудивайн Дью, — тихо сказала она, и это имя повисло в воздухе, как туман.

Он молчал долго. Так долго, что она почти решила, что он не ответит. Но затем он произнёс, и его голос был ровным, лишённым эмоций:

— Я был знаком с ней. Мы учились в одно время. Она была... тихой. Незаметной. Насколько я помню, она никогда не привлекала к себе внимания.

Люси затаила дыхание, ожидая продолжения. Но Снейп замолчал и отложил список в сторону, возвращая его ей. Его лицо оставалось непроницаемым.

— И что было после выпуска? — спросила она, стараясь не выдать волнения.

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнула странная искра — не злая, но и не тёплая. Скорее внимательная, оценивающая.

— После выпуска я мало что о ней слышал, — ответил он, и в его голосе прозвучала осторожность. — Единственная новость, которая дошла до меня, была о её свадьбе. И всё.

— Ничего больше? — настойчиво спросила Люси, чувствуя, как внутри неё нарастает разочарование.

— Ничего, — отрезал Снейп, и в его голосе послышалась сталь. — Она исчезла так же тихо, как и появилась в школе. Я не знаю, где она была и что делала после. И не советую тебе копать в этом направлении. Иногда тишина — это защита, а не пустота.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Люси вышла из кабинета, сжимая список в руках. Внутри неё боролись разочарование и лёгкое раздражение. Снейп знал больше, чем сказал. Она была уверена в этом. Но он закрылся так плотно, что пробить эту стену было невозможно. По крайней мере, сейчас.

Она шла по коридору, и мысли её метались. Снейп не дал ей ничего, кроме подтверждения того, что мать действительно существовала под именем Лудивайн Дью. Но её не было в документах, не было в наградах, не было в памяти профессора — только свадьба. И это была странная свадьба, потому что мама вышла замуж за отчима в Китае, а её первое замужество осталось тайной.

Люси чувствовала, что стоит на пороге чего-то важного, но двери не открывались. И ей оставалось только одно — продолжать искать, даже если каждый новый шаг давался всё труднее.