Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Жизнь в Хогвартсе имела привычку затягивать. Как бы я ни хотела продолжать копаться в прошлом матери, реальность требовала моего внимания здесь и сейчас. Учёба на четвёртом курсе оказалась интенсивнее, чем я предполагала, и если я хотела сохранить свои позиции, мне приходилось работать.

Особенно много времени отнимал проект по трансфигурации. Профессор МакГонагалл объявила, что мы будем работать в парах, и мне досталась Флора Кэроу — одна из тех близняшек, чьи лица я путала до сих пор. Флора была отличницей по зельеварению, я знала это по нашим совместным занятиям, но трансфигурация ей давалась с трудом. Она смотрела на мои заметки с таким видом, будто я писала на древнегреческом, и я всё чаще ловила себя на мысли, что работаю за двоих. Но я не жаловалась. Мне нравилось объяснять, помогать, видеть, как в её глазах загорается понимание. К тому же, она оказалась не такой уж невыносимой, как я думала. Тихая, сосредоточенная, с лёгким чувством юмора, которое проявлялось лишь иногда.

Проект сменялся контрольными, контрольные — новыми темами, и я всё глубже погружалась в эту рутину. Я занималась в библиотеке, писала конспекты, выполняла домашние задания, и с каждым днём школьная жизнь затягивала меня всё больше. Я почти забыла о тайне матери. Почти.

Моё общение не ограничивалось только соседками по комнате, хотя они оставались моими самыми близкими людьми. На трансфигурации я иногда перекидывалась парой слов с Флорой. На защите от тёмных искусств мы с Асторией сидели рядом и перешёптывались, когда Грюм отворачивался. Я иногда видела Гарри Поттера в коридорах, мы здоровались, и я замечала, как он смотрит на меня — не с подозрением, а с лёгким любопытством, как на человека, который тоже не совсем вписывается в этот мир.

А ещё я начала замечать, как меняется погода. Зима, которая казалась бесконечной, наконец начала отступать. Снег таял, обнажая мокрую землю, и воздух становился свежим и влажным. В марте в Хогвартсе было ветрено, но уже не так холодно, а к концу месяца я впервые за долгое время вышла во двор без тёплого шарфа и почувствовала, как весеннее солнце касается моего лица. Вода в Чёрном озере стала темнее, а по утрам над ним поднимался лёгкий туман, который рассеивался к полудню, оставляя после себя запах сырой земли и пробуждающейся травы.

Замок тоже менялся. В коридорах стало светлее, и солнечные лучи проникали сквозь высокие окна, ложась на каменные полы золотыми полосами. Портреты, казалось, тоже оживали — даже те, кто обычно спал, начинали переговариваться, обсуждая погоду. Где-то вдалеке звенели птицы, и я иногда останавливалась у окна, чтобы просто посмотреть на холмы, постепенно покрывающиеся зеленью.

Я почти не думала о Лудивайн Дью. Почти не вспоминала о том, что где-то в Лондоне лежит коробка с письмами, которые могут изменить всё. Я просто жила — училась, общалась, дышала весенним воздухом. И это было хорошо. Это было правильно.

Но иногда, когда я ложилась спать и смотрела на воду за окнами , я чувствовала, как внутри меня шевелится что-то знакомое — тихий голос, который напоминал, что тайна ещё не раскрыта. Я отгоняла его, позволяя сну уносить меня в сторону утренних забот, но знала, что рано или поздно придётся вернуться к этому разговору. С самой собой. С прошлым.

А пока я наслаждалась весной. В Хогвартсе она была прекрасна.

–––

Близилось третье, завершающее испытание Турнира Трёх Волшебников. В воздухе витало напряжение, смешанное с предвкушением. За несколько дней до решающего этапа в Большом зале царила та странная атмосфера, когда одни уже закончили с едой и ушли, другие сидели с учебниками прямо за столом, а третьи просто переговаривались, не замечая времени.

Я сидела за столом Слизерина, доедая десерт и слушая Мелоди, которая что-то рассказывала о профессоре МакГонагалл. Но вдруг мой слух зацепился за голоса старшекурсников, сидевших через несколько мест от нас. Они обсуждали квиддич, потом переключились на Турнир, и один из них, высокий парень с резкими чертами лица, фыркнул:

— Поттеру не может вести все три испытания. Он либо подохнет, либо,
как истинный гриффиндорец, отдаст победу кому-то ради доблести. Фу.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается раздражение. Я повернула голову, чтобы увидеть говорившего, и встретилась взглядом с Драко Малфоем, который сидел чуть дальше и, судя по всему, слышал эти слова. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, как будто ждал моей реакции.

— Ты тоже так считаешь? — спросила я прямо, глядя на него.

Малфой приподнял бровь.

— Я считаю, что Поттер не должен был участвовать. Он сжульничал, чтобы попасть в список чемпионов. Ему не место в Турнире.

— Ты действительно веришь, что он сжульничал? — спросила я, чувствуя, как внутри меня закипает азарт. — Или ты просто не хочешь признать, что он может победить честно?

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую я видела в первый раз — смесь насмешки и любопытства.

— Поттер не победит. Это очевидно. Третье испытание слишком сложное. Он просто не вытянет.

— Я готова поспорить, — сказала я, прежде чем успела подумать. — Если Поттер выиграет, ты признаешь, что ошибался.

Малфой на мгновение замер, а затем его усмешка стала шире. Он, казалось, удивился моей смелости.

— А если он проиграет? — спросил он, подаваясь вперёд.

— Тогда я признаю, что ты был прав, — ответила я. — И, возможно, перестану так активно защищать гриффиндорцев.

Он смотрел на меня несколько секунд, изучая, как будто пытался понять, насколько я серьёзна. Затем кивнул.

— Договорились. Только чур без обид, Линь. Я всегда говорю то, что думаю.

— Я тоже, — сказала я.

Спор закончился, но он оставил после себя странное ощущение. Я заметила, что несколько слизеринцев рядом с нами переглянулись, кто-то удивлённо приподнял брови, а Мелоди толкнула меня локтем под столом с немым вопросом в глазах.

— Ты только что поспорила с Малфоем? — тихо спросила она.

— Похоже на то, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разливается странное волнение.

Когда я выходила из зала, я поймала взгляд Драко. Он смотрел на меня с лёгким уважением — или, может быть, интересом, который я не могла прочитать до конца.

— Это было смело, Линь, — услышала я его голос сзади. — Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Я не обернулась, но на губах моих заиграла улыбка. Между нами что-то изменилось. Не дружба, не вражда, а нечто среднее. Уважение, рождённое в споре. И, возможно, взаимопонимание, которого мы оба не искали, но которое теперь было между нами.

На следующий день я заметила, что некоторые слизеринцы стали смотреть на меня иначе. Сначала с любопытством, потом с лёгким одобрением. Кто-то даже кивал мне при встрече. Малфой не избегал меня, но и не искал. Просто иногда наши взгляды пересекались, и я знала, что мы оба ждём третьего испытания.

А где-то там, за стенами замка, собирался туман над озером, и впереди был день, который решит всё.