Бывает и Железу Больно ~2 Том.~

Дни складывались в недели, недели — в месяц. Хогвартс постепенно переставал быть чужим. Движущиеся лестницы больше не пугали, привидения стали почти привычными, а холод в подземельях Слизерина я научилась не замечать. Но главное — я перестала чувствовать себя одинокой.

Наша комната превратилась в маленький мир, где каждая из нас была сильна в своём. Мелоди виртуозно варила зелья, Астория знала всё о древних рунах, а Агнес — о трансфигурации. Я же, к моему удивлению, оказалась лучшей в защите от тёмных искусств. Мы помогали друг другу с домашними заданиями, и это сближало нас быстрее, чем любые разговоры.

Ближе всех я была к Агнес. Она была искренней, тёплой и всегда находила нужные слова, когда мне было грустно. Она угощала меня шоколадными лягушками, когда я засиживалась за книгами, и всегда смеялась, когда я путала названия ингредиентов. Но почему-то я не могла ответить ей тем же. Во мне жила какая-то стена — невидимая, но прочная. Я не умела открываться по-настоящему, даже когда хотела. И каждый раз, видя её добрые глаза, я чувствовала лёгкую вину, которую не могла объяснить.

Время шло, а мама так и не прислала ни одного письма. Я не обижалась. Я знала, сколько всего свалилось на неё после переезда: новая работа, бесконечные документы, проверки в Министерстве. Я понимала, что она просто не успевает. Но внутри меня всё равно жила тихая, щемящая тоска.

И однажды вечером, когда в гостиной было тихо, а камин тихо потрескивал, я села за стол и взяла перо. Я писала долго, стараясь, чтобы каждое слово было правильным. Я рассказала о Хогвартсе, о соседках, о том, что перешла на четвёртый курс. Спросила, как у неё дела, как она справляется. И в конце, помедлив, я написала:

«Мама, я знаю, что у тебя сейчас много забот. И я знаю, что ты не можешь писать часто. Но когда сможешь — напиши мне. Мне просто нужно знать, что у тебя всё хорошо. Ты всегда была моей опорой, и теперь я хочу стать твоей, хотя бы на расстоянии. Я скучаю. Люблю тебя.

Твоя Люси».

Я запечатала письмо и отдала сове. Она улетела в ночь, и я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри меня разливается лёгкое тепло. Может быть, я не могла сказать правильные слова вживую, но на бумаге они рождались сами.

–––

Прошло два месяца с первого испытания. Ноябрь вступил в свои права, и с ним пришли настоящие холода. Замок казался ещё более каменным, а ветер за окнами выл так, что стёкла дрожали. Участники Турнира ходили напряжённые, с постоянными тёмными кругами под глазами — второе испытание приближалось, и никто не знал, что их ждёт.

В день испытания мы с девочками спустились к озеру. Арена была построена на берегу, и ледяной ветер пронизывал до костей. Трибуны были наполовину пусты — только самые стойкие решили смотреть. Я закуталась в тёплый шарф и поднялась наверх. На этот раз я села с Мелоди и Агнес. Мы молчали, глядя, как чемпионы готовятся к погружению.

Первым прыгнул Крам. За ним — Флёр. Затем Седрик. А Гарри стоял на краю и медлил. Он выглядел испуганным. Но в последний момент он шагнул вперёд, и тёмная вода сомкнулась над ним.

Мы сидели в тишине, глядя на озеро. Я считала минуты, и сердце моё колотилось где-то в горле.

— Он справится, — сказала Мелоди, сжимая мою руку.

— Я знаю, — ответила я. — Он должен.

Время тянулось бесконечно. Но когда Гарри вынырнул с двумя спасёнными людьми, я выдохнула. Он не просто справился — он победил. Снова. Трибуны взорвались аплодисментами, но я видела, как он обнимает спасённых, как его лицо искажено усталостью и болью.

И в этот момент я заметила странную фигуру на другой стороне арены. Аластор Грюм стоял у самого края воды, опираясь на свою трость. Он не смотрел на чемпионов. Он смотрел на Гарри. Его магический глаз вращался с неестественной скоростью, а на лице застыло выражение, которое я не могла описать. Это было не просто внимание. Это было одержимое наблюдение.

Я нахмурилась. Что-то в этом было неправильным. Слишком напряжённое, слишком личное.

— Что ты видишь? — спросила Мелоди, проследив за моим взглядом.

— Ничего, — ответила я, отводя глаза. — Просто кажется, что Грюм слишком пристально смотрит на Поттера.

— Он всегда так делает, — пожала плечами Мелоди. — Он же мракоборец. Ему всё кажется подозрительным.

Но я знала, что это не так. В этом взгляде было что-то ещё. Что-то, что я не могла объяснить, но чувствовала кожей.

Вечером, когда мы вернулись в гостиную, я сидела у камина и смотрела на огонь. Гарри Поттер снова победил, но меня тревожило другое. Грюм. Его странное поведение. И то, как он смотрел на чемпиона — не как учитель, а как охотник.

Я не знала, что это значит. Но я чувствовала, что в Хогвартсе что-то не так.

А где-то за окнами выл ноябрьский ветер, и вода в озере качалась, скрывая под своей толщей ещё больше тайн.

–––

Утро началось с гула, который стоял в Большом зале с самого рассвета. Обычная утренняя суета превратилась в нервное возбуждение, и даже воздух, казалось, вибрировал от шепотков. Мы с девочками вошли в зал, и я сразу почувствовала, что происходит что-то из ряда вон. Взгляды скрещивались, голоса звучали приглушённо, и никто не смеялся.

Мы сели за стол Слизерина, и я наклонилась к Агнес, которая уже вовсю ловила обрывки чужих разговоров.

— Что случилось? — спросила я.

— Ты не слышала? — Агнес понизила голос до шёпота. — Вчера, недалеко от места проведения испытания, нашли Барти Крауча. Мёртвым. Он был чиновником из отдела международного сотрудничества.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Смерть. Так близко к замку. Вчера мы праздновали победу Гарри, смеялись, радовались, а где-то совсем рядом кто-то умирал.

— Убийцу не нашли, — добавила Мелоди, и в её голосе послышался страх. — Он всё ещё где-то здесь. В замке или рядом. Я слышала, что директор усилил защиту, но...

Она не договорила, и я поняла почему. Слова были лишними.

Вокруг нас шумели ученики. Кто-то говорил с ужасом, кто-то — с мрачным любопытством. Один из старшекурсников, сидящий напротив, раздражённо пояснял:

— Это же чиновник! Его убили почти у ворот Хогвартса. Если у них хватило смелости напасть на такого человека, значит, они не остановятся. Мы все в опасности.

— Да что ты понимаешь? — возразил ему другой. — Крауч и сам был нечист на руку. Может, это дело рук его врагов.

— Или кто-то из нас, — тихо сказала Агнес, оглядываясь по сторонам.

Я сидела и слушала, и внутри меня нарастала тревога, которая смешивалась с чем-то другим — отвращением к тому, как легко эти люди говорили о смерти. Для них это было очередным событием, новостью, скандалом, который можно пережёвывать за завтраком.

А потом, словно по мановению палочки, шум стих. Дамблдор поднялся с места, и его голос разнёсся по залу — негромкий, но отчётливый.

— Я знаю, что вы все слышали о вчерашней трагедии, — начал он, и в его голосе звучала тяжёлая тишина. — Министерство и я делаем всё возможное, чтобы найти убийцу. Замок находится под усиленной защитой, но я прошу вас быть бдительными и не покидать его без сопровождения учителей.

Он помедлил, и его взгляд на мгновение стал мягче.

— Однако в эти тёмные времена мы должны помнить, что жизнь продолжается. Турнир Трёх Волшебников — это не только испытания. Это ещё и традиция. И в рамках этой традиции в Хогвартсе всегда проводится Святочный балл. Подробности вы узнаете на подготовке у декана своего факультета.

В зале повисла тишина. А потом кто-то из старшекурсников неуверенно захлопал. К нему присоединились другие, и через минуту зал уже гудел смесью радости и облегчения. Смерть чиновника отступила на второй план перед возможностью танцевать, надеть красивые платья и забыть обо всём хотя бы на один вечер.

Я смотрела на них и чувствовала себя чужой. Всё внутри меня протестовало против этого переключения — с ужаса на веселье за считаные секунды. Как можно было говорить о бале, когда где-то рядом лежало тело, а убийца всё ещё дышал в тени замка?

Но я понимала их. Они были детьми — старшеклассниками, но всё равно детьми. Им хотелось вернуть себе иллюзию нормальной жизни. Им хотелось танцевать, чтобы не думать о смерти.

Девочки, сидящие рядом, уже оживлённо обсуждали наряды.

— Ты ведь тоже пойдёшь? — спросила Мелоди с надеждой в глазах.

Я задумалась. Бал — это было что-то далёкое, почти нереальное. Но внутри меня, где-то глубоко, мелькнула искорка интереса. Может быть, мне тоже нужно было отвлечься. Может быть, один вечер, полный музыки и огней, мог бы напомнить мне, что я — живая, что я — здесь.

— Может быть, — сказала я. — Если найдётся, с кем пойти.

Но в глубине души я знала, что этот бал не исправит того, что случилось. И пока убийца на свободе, ничто не вернёт ту беззаботность, которая когда-то жила в этих стенах.

Я взяла ломоть хлеба и откусила, заставив себя жевать. Вкуса не было. Только холод, который снова поселился в груди, и мысли о маме, о Лонки, о том, как хрупка эта жизнь в мире, где магия не всегда защищает от зла.