Анклав. Охотница и Вампиры

Утром мы стояли у входа в подземелье. Воздух здесь был тяжёлым, сырым, и даже мой вампирский слух не мог уловить ни звука изнутри. Тишина давила на уши, и я чувствовала, как внутри поднимается холод. Где-то глубоко под землёй капала вода — мерно, однотонно, как тиканье часов, отсчитывающих чужое время.

— Ты уверена, что он здесь? — спросил Леон, стоя рядом со мной.

— Нет, — честно ответила я. — Но если он где-то и есть, то только здесь.

Рейн стоял чуть позади, засунув руки в карманы, и смотрел на вход с лёгкой усмешкой. Его пальцы лениво постукивали по бедру, будто он считал секунды до того, как станет скучно.

— Подземелье, — протянул он. — Отлично. Прямо как в старых добрых временах.

— Ты мог бы остаться в анклаве, — сказал Леон, не оборачиваясь.

— И пропустить всё веселье? — Рейн усмехнулся. — Нет уж.

Мы вошли внутрь. Каменные ступени вели вниз, и с каждым шагом свет становился тусклее, а воздух — холоднее. Стены были влажными, и я чувствовала запах земли и старого камня. Где-то в глубине капала вода, и этот звук отдавался в тишине, как тиканье часов.

— Мрачновато, — сказал Ник, оглядываясь. — Как в старых фильмах ужасов. Сейчас из угла вылезет что-нибудь с когтями.

— Заткнись, — отозвался Рейн.

— Что? Я просто комментирую.

Мы спустились до конца лестницы и оказались в небольшом зале. В центре стоял каменный алтарь, покрытый пылью. На стенах виднелись выбитые символы — те же руны, что я видела на своей коже. Я провела по ним пальцами, чувствуя, как они отдают холодом. Они были древними — старше, чем анклав. Старше, чем любая история, которую я знала.

— Я чувствую его, — сказала я, и голос мой прозвучал тихо, почти шёпотом.

— Друида? — спросил Леон.

— Да. Он здесь. Или был здесь.

— Отлично, — сказал Рейн. — Значит, мы пришли в пустое подземелье, чтобы почувствовать, что кто-то здесь когда-то был. Продуктивно.

— Рейн, — предупреждающе сказал Леон.

— Что? Наша охотница ничего толком не знает.

— Я уже не охотница, — обернулась я к Рейну на секунду.

Я подошла к алтарю и остановилась. На нём лежал предмет, которого я не замечала раньше. Маленький, тёмный, почти незаметный в тусклом свете. Кристалл. Он мерцал, будто внутри него горел тусклый огонь. Я взяла его в руки. Он был холодным, но под пальцами я чувствовала странную пульсацию.

— Положи кристалл на место, — раздался голос у входа.

Мы обернулись. Друид. Он появился бесшумно, как всегда — просто возник из тени, будто ждал нас. Его лицо было спокойным, руки сложены за спиной, и он смотрел на нас с той же холодной строгостью, что и всегда.

— Так это и есть легендарный Друид? — усмехнулся Рейн, окидывая его взглядом. — Я ожидал... не знаю... кого-нибудь менее похожего на собственного прадеда.

Друид не ответил. Он перевёл взгляд на Леона, потом на меня.

— Тебя что, обратили в семьдесят лет? — добавил Рейн, не унимаясь.

Друид, как и обычно, не удостоил его ответом. Он просто стоял, и его молчание было громче любых слов.

— Духи против присутствия всей этой шайки, — сказал он, кивая на отряд.

— Эта «шайка», как ты выразился, — мой отряд! — твёрдо сказал Леон, делая шаг вперёд. — И мне плевать на этих духов, пусть терпят.

— А эти духи, — вмешался Ник с притворно-серьёзным голосом, — они сейчас среди нас? — он показал на пустое место рядом с собой и театрально оглянулся. — Потому что если да, то я хочу познакомиться. Мне не хватает общения с высшими силами.

Друид посмотрел на Ника — и я впервые заметила, как его глаза чуть прищурились. Не злость. Скорее любопытство.

— Молчат, — заключил Ник. — Значит, не против.

— Может, ты тоже помолчишь? — спросил Рейн, не глядя на него.

— Я молчу, — ответил Ник. — Просто хотел убедиться, что меня не проклянут.

Друид перевёл взгляд на меня.

— Ты пришла с ними, — сказал он.

— Я пришла за ответами, — повторила я.

— Лишь пламя, не рождённое светом, способно сжечь тьму, пришедшую из падшего мира, — проговорил Друид.

— Опять загадки? — я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Что это значит?

— Мы за ними что, с огнемётами должны бегать? — усмехнулся Рейн.

— А конкретнее можно? — спросил Леон.

Друид осмотрел всех, затем взглянул вновь на меня.

— Так гласит новое пророчество, — сказал он. — В следующий раз приходи одна.

Я почувствовала, как воздух вокруг нас становится плотнее. Я не успела сказать ни слова — мир дёрнулся.

Всё произошло за секунду.

Меня отбросило назад, и я врезалась спиной в землю. В глазах потемнело, лёгкие на мгновение опустели. Я слышала, как Ник выругался где-то слева, как Рейн ударился о каменную стену, как Леон приземлился недалеко от меня.

А потом наступила тишина.

Я открыла глаза и увидела над собой серое небо. Мы лежали на земле у входа в подземелье. Ветер касался моего лица, и я чувствовала запах влажной травы. Я медленно села, оглядываясь.

— Что это было? — спросил Ник, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Меня только что выкинуло, как пробку из бутылки.

— Я не знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует странная энергия.

Леон уже стоял на ногах. Он подошёл ко мне, протянул руку, помогая встать.

— Ты в порядке?

— Да, — я кивнула, хотя в груди всё ещё было тяжело.

Я перевела взгляд на вход в подземелье. Он был закрыт. Каменная плита, которой не было, когда мы пришли, плотно перекрывала проход, и я не видела ни щели, ни просвета.

— Он нас вышвырнул, — сказал Рейн, отряхивая куртку. — Просто взял и выкинул.

— Как нашкодивших котят, — добавил Ник.

— Я не котёнок, — отозвался Рейн.

— А кто бы спорил.

Я стояла у плиты. В голове было пусто. Я смотрела на камень и чувствовала, как внутри поднимается холод.

— Он не хотел, чтобы мы оставались, — сказал Леон, подходя ближе.

— Ну да, — усмехнулся Ник. — Только мы успели познакомиться, а он уже выгоняет. Я даже не сказал ему, что он мне понравился.

— Заткнись, — сказал Рейн.

— Я молчу. Просто констатирую факт.

Я повернулась к отряду.

— По крайней мере, у нас есть хоть какой-то ответ, — сказала я. — Мы не зря приходили.

— Возвращаемся в анклав, — сказал Леон.

— Уже не терпится проверить теорию на практике, — ухмыльнулся Рейн.

— Я хочу на это посмотреть, — оживился Ник.

Пока Ник с Рейном шли впереди, мы с Леоном шли позади них.

— Что думаешь? — спросила я.

— Я всё ещё не доверяю этому недовампиру, — ответил Леон.

— Ему нет смысла врать, — я покачала головой. — Он на нашей стороне, хоть и не проявляет гостеприимства.

— Если это можно так назвать, — усмехнулся Леон.

***

Мы стояли в камере. Леон, Ник и я. Двое фантомов висели на цепях, прикованные к стене. Они были живы — глаза горели красным, дыхание было тяжёлым, и они смотрели на нас с ненавистью. Но они не могли двинуться. Цепи держали крепко.

Судя по разбросанным по камере следам, вчера Рейн времени зря не терял. Он успел перепробовать десяток способов избавиться от них, но, похоже, эти твари отличались поразительным упрямством. К счастью, мы этого представления не застали.

Теперь же он неторопливо вошёл в камеру с металлической канистрой в одной руке и коробком спичек в другой. На губах играла знакомая, лениво-насмешливая улыбка. Он щедро плеснул горючее на пол, не сводя глаз с фантомов.

— Ну что, — протянул Рейн, лениво приподняв бровь. — Готовы попробовать что-нибудь новенькое?

Фантомы зарычали, дёрнувшись вперёд, но цепи с лязгом удержали их на месте.

Рейн бросил взгляд на цепи, словно проверяя их надёжность.

— Вот за что я вас люблю, — спокойно продолжил он. — Никакого чувства самосохранения.

Он слегка наклонил канистру, и тонкая струя жидкости побежала по бетонному полу, остановившись у самых ног существ.

Леон шумно выдохнул.

— Иногда я всерьёз начинаю думать, что ты псих, — Ник покачал головой.

Рейн наконец посмотрел на него через плечо.

— Иногда?

Я невольно фыркнула.

Он чиркнул спичкой. На мгновение между пальцами вспыхнул маленький огонёк, отражаясь в его глазах.

Рейн задумчиво посмотрел на пламя, будто принимал важное решение.

— Последний шанс произвести хорошее впечатление, — бросил он фантомам.

Те ответили лишь глухим рычанием.

— Что ж... — он разжал пальцы. — Я старался быть вежливым.

Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая воздух. Фантомы закричали — пронзительно, отчаянно. Я чувствовала жар, касающийся моего лица, и запах горелой плоти. Огонь бушевал внутри камеры. Я слышала, как крики становятся тише, а затем затихают совсем. Пламя жадно пожирало воздух, и я уже начала беспокоиться, что оно вырвется наружу.

— Огонь не перейдёт дальше? — с беспокойством спросила я.

— Камера сделана из камня, — сказал Леон. — И стены обработаны составом, который не горит. Огонь не выйдет за пределы.

— Хитро, — сказал Ник, слегка толкнув меня плечом.

Огонь горел ещё несколько минут. Мы стояли и смотрели, как пламя постепенно угасает, оставляя после себя только пепел и чёрный налёт на стенах. В камере стало тихо. Дым медленно рассеивался, и я видела, что там уже ничего не осталось.

— Всё, — сказал Рейн, заглядывая внутрь. — Сгорели.

— Ты уверен? — спросила я.

Он зашёл в камеру, подошёл к пеплу и пнул его ногой. Ничего. Ни движения, ни звука.

— Проверим часа через четыре. Если эти уродцы верны себе, к тому времени снова очнутся.

***

Прошло четыре часа. Фантомы так и не восстали. Это означало, что пророчество оказалось верным, и единственное наше оружие против них — огонь.

Я вышла из кухни, вытирая губы тыльной стороной ладони. Вкус крови всё ещё оставался во рту — металлический, тёплый, привычный. Я уже почти не чувствовала отвращения. Это пугало больше всего.

Я направилась в комнату, но в коридоре из тени выступил Рейн. Он прислонился плечом к стене, и его глаза с ленивым любопытством скользнули по моему лицу. На моих губах застыла капелька крови.

— О, — усмехнулся он, — а ты уже не брезгуешь. Прогресс.

Я вытерла губы и скрестила руки на груди.

— Я пью кровь, потому что это единственный способ остаться в живых. Не потому, что мне это нравится.

— Конечно, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как его взгляд становится тяжелее. — Ты пьёшь её как лекарство, а не как вино. Я понял. Ты не такая, как все. Ты особенная. Я слышал это раньше.

— Заткнись, — сказала я, но в голосе не было злости. Только усталость.

— Как скажешь, — он развёл руками, но усмешка не сходила с его лица. — Я просто наблюдаю за твоей трансформацией. Это так занимательно.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Я устала от его насмешек, от его вечного превосходства.

— Знаешь что? — я шагнула к нему, сокращая расстояние. — Теперь тебе не за что дразнить меня. Я больше не охотница. Я теперь вампир. Такая же, как и ты.

Он усмехнулся, но в его глазах мелькнул холодный огонёк.

— Вот это ты разогналась, — сказал он, и голос его стал тише, опаснее. — До «такой же, как я» тебе ещё ох как далеко. Чтобы стать мной, тебе придётся потерять гораздо больше, чем ты думаешь. И убить людей. Много людей. Настоящих. А ты пока только пьёшь из пакетиков.

Он шагнул ближе, и я почувствовала, как его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на кулоне, который висел у меня на шее. Медальон. Серебряный, с розой. Тот самый, который всегда был со мной. Он протянул руку и коснулся его — холодными пальцами, почти невесомо.

— Ты должна его снять, — сказал он тихо. — Зачем он тебе, если ты уже не охотница? Он не защитит тебя. Он только напоминает о том, кем ты больше не являешься.

Я отшатнулась, прижимая кулон к груди, чувствуя, как его тепло отдаётся в ладонях.

— Не трогай его, — сказала я, и голос мой стал твёрже.

Рейн убрал руку, но его взгляд остался на мне — внимательный, изучающий.

— Ты слишком привязана к прошлому, — сказал он. — Это тебя убьёт.

— Может быть, — ответила я. — Но это моё прошлое. И я не готова от него отказаться.

Он смотрел на меня долго, и я видела, как в его глазах мелькнуло что-то новое — может быть, уважение. Может быть, просто любопытство.

— Как хочешь, — сказал он и развернулся, чтобы уйти.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как кулон тяжелеет в моих руках. Он был прав. Но я не была готова его снять. Не сейчас. Может быть, никогда.

Я вернулась в комнату и устроилась на кровати, взяла в руки телефон и проверяла сообщения. От бабушки ничего... Только от Лекси: «Ты решила теперь вообще не появляться в школе? Миссис Смит в ужасе! Всё нормально у тебя там?» Я ответила, что расскажу при встрече, и отложила телефон.

Я встала с кровати и посмотрела в окно. Ночь была тихой. В комнату вошёл Леон.

— Ты не спишь, — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом.

— Не могу, — ответила я. — Слишком много мыслей.

Он подошёл ближе, и я почувствовала его тепло. Он остановился в шаге от меня, не касаясь, просто стоял рядом.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, как всё изменилось, — сказала я. — О том, что я уже не та, кем была. И о том, что я не знаю, кто я теперь.

Я повернулась к ним. В темноте его лицо было бледным, и я видела, как его глаза смотрят на меня.

— Я знаю, кто ты, — сказал он. — Ты — Элла. Та, кто не сдаётся. Та, кто борется, даже когда всё против неё.

— Ты так думаешь? — спросила я.

— Я знаю.

Он протянул руку и коснулся моего лица — медленно, осторожно, будто я была чем-то хрупким. Его пальцы скользнули по моей щеке, по скуле, остановились на подбородке, приподнимая моё лицо, чтобы я смотрела на него.

— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь, что я потеряю себя. Что я стану той, кого не узнаю.

— Ты не потеряешь себя, — сказал он. — Потому что я не позволю.

Он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был медленным, тёплым, без спешки. Я чувствовала его дыхание, его руки, которые скользнули по моей спине, притягивая меня ближе. В этом поцелуе не было ничего от его командирской жёсткости. Только он. Настоящий.

Когда он отстранился, я видела, как в его глазах мелькает что-то новое.

— Несмотря ни на что, я люблю тебя, — выдохнул он.

— Я тоже тебя люблю.

Он подхватил меня на руки, и я обвила его шею руками, чувствуя, как он несёт меня к кровати. Я не сопротивлялась. Я просто смотрела на его лицо.

Несколько шагов — и он осторожно опустил меня на кровать. Но сам не навалился сверху. Вместо этого сел рядом и снова посмотрел на меня так серьёзно, что улыбка медленно исчезла с моего лица.

— Передумала?

Я покачала головой.

— Нет.

— Ты уверена?

Я взяла его за руку.

— Если бы не была уверена, меня бы здесь не было.

Он медленно переплёл наши пальцы.

— Я хочу, чтобы ты знала... сегодня для меня важно только одно.

— Что?

— Чтобы ты чувствовала себя счастливой.

— Иди сюда.

Он наклонился ко мне, и я сама первой сократила расстояние между нами.

Поцелуи становились всё длиннее, всё тише. Мы почти перестали разговаривать, понимая друг друга без слов. Я чувствовала его осторожность в каждом движении, в каждом прикосновении. Он будто снова и снова спрашивал разрешения одним только взглядом, а я отвечала ему улыбкой, прикосновением, новым поцелуем.

Когда мои пальцы расстегнули верхнюю пуговицу его рубашки, Леон на секунду замер.

— Точно?

Вместо ответа я коснулась ладонью его щеки.

— Хватит спрашивать.

— Не могу, — он тихо усмехнулся.

— Тогда слушай.

Я приблизилась к самому его лицу.

— Я хочу тебя, Леон.

После этих слов он больше ничего не сказал. Лишь снова поцеловал меня — глубже, нежнее, чем прежде.

Комната медленно погрузилась в тишину. Одежда постепенно исчезала с пола, смешиваясь в полумраке комнаты. Мы смеялись, когда я запуталась в рукаве его рубашки, снова целовались, останавливались, чтобы просто посмотреть друг на друга. Казалось, никто из нас не хотел торопить этот момент.

Когда между нами наконец не осталось ни расстояния, ни последних сомнений, я прижалась лбом к его лбу и прошептала:

— Я люблю тебя.

Он закрыл глаза.

— Я тоже люблю тебя.

И этой ночью больше не было ни слов, ни страха, ни необходимости что-то доказывать друг другу. Была только любовь, которой мы наконец позволили случиться.