Анклав. Охотница и Вампиры

Утро следующего дня наступило незаметно. Я стояла напротив зеркала в ванной комнате и пыталась найти прежнюю себя. Моя кожа стала фарфоровой, почти идеальной... Глаза оставались карими, но была ли это я?

Я вышла из ванной, вытирая полотенцем влажные волосы, и замерла.

Леон стоял посреди комнаты без футболки.

У меня перехватило дыхание. Полотенце выскользнуло из рук и упало на пол, а я просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как щёки заливает краской. Он не сразу заметил меня — был сосредоточен на телефоне, и свет от экрана падал на его лицо, делая его ещё более резким, ещё более... красивым. Его плечи были широкими, кожа бледной, с лёгким отливом, как у всех вампиров. Но под ней чувствовалась сила — такая, что я ощущала её даже на расстоянии. Мышцы перекатывались под гладкой кожей при каждом движении. Я видела, как его грудь поднимается на вдохе, как его руки сжимают телефон, как его пресс напрягается, когда он поворачивается, и я задерживаю дыхание.

И я смотрела на него. Не могла оторвать глаз. Мне следовало отвернуться. Я знала это. Это было бы правильно. Но моё тело не слушалось, заворожённое этим зрелищем.

— Ты тоже умеешь заглядываться, — раздался его голос, низкий, чуть хриплый. Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнула та самая усмешка. Не та, которую он показывал другим. Та, которую он прятал для меня. — Так и будешь стоять?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. Я могла только смотреть на него — на то, как он смотрит на меня, как его взгляд скользит по мне, оставляя след, которого я не видела, но чувствовала.

— Ты в порядке? — спросил он, и голос его стал мягче.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как голос срывается. — Я...

— Идём, — сказал он, и я почувствовала, как его рука ложится на моё запястье.

Я не сопротивлялась. Я просто шла за ним, чувствуя его тепло, его присутствие. И когда он остановился, я подняла на него глаза.

— Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, — сказал он, и я видела, как его глаза потемнели. — Не потому, что я хочу тебя. А потому, что я хочу, чтобы ты знала — я всегда буду рядом.

— Ты не должен... — прошептала я, — быть таким идеальным.

— Я не идеальный, — сказал он, и в голосе слышалась та самая усмешка. — Но для тебя я готов таким быть.

Он приложил мою руку к своему сердцу. Я провела пальцами по его груди. Кожа была холодной, но под ней чувствовалась сила. Я чувствовала его сердце — оно билось редко, но ровно, как у всех вампиров. Я подняла на него глаза.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

— Сердце? — затаив дыхание, спросила я.

— Нет. Страх. Потому что именно здесь живёт всё, что я боюсь потерять. И теперь это — ты, — Леон едва заметно улыбнулся.

Я улыбнулась.

— Ты иногда умеешь быть романтичным.

— Никому не рассказывай, — уголок его губ дрогнул.

— Почему?

— Репутацию испортишь.

— Уже поздно.

Леон покачал головой и, не отпуская моей руки, медленно притянул меня ближе.

— Иди сюда.

Я шагнула к нему. Его ладонь легла мне на талию, а другая осторожно убрала за ухо выбившуюся прядь волос. Он коснулся своим лбом моего. Несколько секунд мы просто стояли в тишине. Потом он поцеловал меня. Спокойно. Нежно. Так, словно за эти несколько мгновений весь остальной мир перестал существовать.

Когда он отстранился, я не удержалась и тихо спросила:

— Это тоже ради репутации?

— Нет, — усмехнулся он. Большой палец медленно погладил мою щёку. — Это потому, что иногда слов всё-таки недостаточно.

Улыбка на моём лице растянулась до ушей, и на это мгновение будто весь мир замер. Все проблемы оставались на заднем плане: фантомы, школа, ритуал, вампиризм. Но затем я отстранилась, возвращаясь в реальность.

— Мне нужна руна, защищающая от солнца? — спросила я.

Леон подошёл к комоду, натягивая футболку, и обернулся ко мне.

— Если ты действительно этого хочешь и готова, я позову Кэт. Обычно такие руны набивает она.

— Кэт? — я удивлённо вскинула брови.

На губах Леона появилась лёгкая усмешка.

— Она не боится причинять боль.

— А ты умеешь?

Он взял с комода рацию и закрепил её на поясе джинсов.

— Умею.

— Тогда почему не ты?

Леон встретился со мной взглядом.

— Потому что не хочу делать тебе больно.

Я подошла ближе и осторожно коснулась его руки.

— Сделай.

Он покачал головой.

— Элла...

— Я тебе доверяю, — я посмотрела ему в глаза. — Обещаю, я выдержу.

Леон вздохнул, но всё же с нежеланием согласился.

Мы вышли из комнаты, и я чувствовала, как внутри всё сжимается. Рука пульсировала в предчувствии. Леон шёл рядом, его рука касалась моей спины — лёгкое, поддерживающее прикосновение.

Мы вошли в гостиную, и я сразу увидела их. Ник развалился на диване с чашкой в руках — я машинально отметила, что пока целой. Мира сидела рядом с книгой, а Рейн стоял в углу и с чем-то возился, кажется, с оружием.

— О, смотрите, — сказал Ник, поднимая голову. — Наши голубки вышли из гнезда.

Я улыбнулась.

— Мы не голубки, — сказал Леон, но голос его был спокойным, почти ленивым.

— А кто тогда? — Ник приподнял бровь, и в его глазах мелькнула та самая искра.

— Элла решилась на руну, — проинформировал Леон.

— Уже? — Мира отложила книгу, и я видела, как её глаза становятся тёплыми. — Ты готова?

— Не совсем, — честно ответила я, чувствуя, как голос дрожит. — Но я должна.

— Это больно, — сказал Рейн из своего угла, и я слышала в его голосе ту самую ленивую насмешку.

— Рейн, ты не помогаешь, — сказала Мира, и в голосе её послышалась мягкая укоризна.

— Я и не пытаюсь помогать, — ответил он, разводя руками. — Я просто констатирую факты. Это больно. Очень больно. И если она думает, что это будет похоже на прививку она ошибается.

— И какие же факты ты констатируешь? — спросила я, скрестив руки на груди.

Он повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза блестят.

— Итак, четыре факта. Слушай внимательно. Во-первых, ты охотница, которая умудрилась стать вампиром. Уже само по себе почти анекдот, — он поднял палец, считая, — Второй: ты по уши влюблена в Леона. Да, мой брат опять играет в благородного спасителя. Какая неожиданность. Третий: через несколько минут ты получишь руну, которая позволит тебе не сгореть на рассвете. Полезная штука, если не любишь самовозгорание. — Он поднял последний палец и усмехнулся. — И, наконец... ты боишься до чёртиков. Просто слишком упряма, чтобы это признать.

Я смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают глубже, чем я хотела бы.

— Откуда ты знаешь, что я боюсь? — спросила я тихо.

Он усмехнулся.

— Потому что ты всё ещё пытаешься это отрицать.

— Ты справишься, — сказала Мира, и в голосе её была уверенность. — Ты сильная. И мы будем рядом.

Ник поднялся с дивана, подходя ближе. Он встал рядом с Мирой, и я видела, как его улыбка становится мягче.

— И помни, — сказал он, поднимая палец, — если станет слишком больно, просто представь, что Леон — это что-то приятное. Например, шоколадный торт.

— Ты предлагаешь мне думать о шоколадном торте во время нанесения руны? — спросила я, чувствуя, как улыбка появляется на моём лице.

— А что? Это работает, — он пожал плечами. — Я всегда думаю о торте, когда мне страшно.

— Ты всегда думаешь о еде, — сказала Мира, и в голосе её послышалась улыбка.

— Потому что еда — это решение всех проблем, — ответил он.

Я засмеялась, чувствуя, как напряжение уходит. Я была частью этого. Я была частью их отряда. И я была готова к тому, что ждёт меня впереди.

Рейн шагнул ближе и остановился напротив меня. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, изучая меня.

— Знаешь, — сказал он, и в голосе его мелькнула та самая ленивая усмешка. — Ты не такая, как я думал. Я думал, ты сломаешься. Но ты всё ещё здесь. И это... интересно.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как улыбка появляется на моём лице.

— Не за что, — ответил он, и я видела, как в его глазах мелькает что-то новое. Что-то похожее на тепло.

— Ну что, — сказал Леон, и его голос вернул меня в реальность. — Готова?

Я повернулась к нему, чувствуя, как его рука сжимает мою.

— Готова, — ответила я.

Он кивнул, и мы направились к кабинету. Я слышала, как за моей спиной Ник тихо сказал:

— Она справится.

И я почувствовала, что он прав.

***

Тяжёлые шторы кабинета были задернуты, и я чувствовала себя в безопасности в этом полумраке. На столе лежали инструменты — игла с тонким, почти невидимым остриём, и маленькая стеклянная чаша с тёмной, густой жидкостью, которая отдавала металлическим запахом. Я знала, что это — раствор. Кровь древних, серебряная пыль и пепел дуба.

Я сидела на краю стула, чувствуя, как дрожат колени. Леон стоял передо мной, держа иглу в руках, и его глаза были тёмными, сосредоточенными.

— В каком месте хочешь? — спросил он, и голос его был мягче, чем я ожидала.

Я опустила взгляд. Внутри всё сжималось от мысли о боли, которая ждала меня.

— Ключица, — сказала я, и голос мой был тихим, почти шёпотом. — С правой стороны.

— Почему именно там? — спросил он, и я чувствовала, как его рука мягко касается моего подбородка, поднимая моё лицо, чтобы я посмотрела на него.

Я встретилась с его взглядом.

— Потому что я хочу, чтобы она была рядом с сердцем, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Чтобы я всегда помнила, кто я теперь, и не забывала, кем была до этого.

Он смотрел на меня долго, и я видела, как его глаза становятся теплее.

— Ты уверена? — спросил он, и в голосе прозвучала забота. — Я всё ещё могу позвать Кэт...

— Да, — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается решимость.

Он кивнул, и я увидела, как его пальцы сжались вокруг иглы. Он взял чашу с раствором и окунул кончик иглы в тёмную жидкость. Я смотрела, как капли стекают с металла, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— Это будет больно, — сказал он, и голос его стал тише. — Я не буду тебя обманывать.

— Я знаю, — сказала я, и голос мой был твёрже, чем я ожидала. — Делай уже.

Он подошёл ближе, и я чувствовала его дыхание, его присутствие, его тепло. Я видела, как его рука поднимается к моему плечу, как его пальцы касаются моей ключицы, и я сглотнула.

— Сделай глубокий вдох, — сказал он, и я послушалась. — И не дёргайся.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается страх. Я закрыла глаза, готовясь к боли.

Он нажал.

Боль была мгновенной и ослепляющей. Как будто раскалённое железо вонзилось в мою кожу. Я закричала, чувствуя, как тело выгибается от невыносимого жара, как слёзы текут по щекам. Мои руки сжались в кулаки, и я чувствовала, как ногти впиваются в ладони.

— Элла, — голос Леона прорвался сквозь туман боли. — Может, всё-таки я позову Кэт?

Я с трудом открыла глаза, чувствуя, как слёзы застилают взгляд. Его лицо было рядом, и я видела, как оно искажено беспокойством.

— Я в порядке, — выдохнула я, чувствуя, как голос дрожит. — Продолжай. Я доверяю тебе.

Я кивнула и закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы снова касаются моей ключицы. Я чувствовала холод иглы на своей коже. Я сделала глубокий вдох.

Он снова начал.

Боль была невыносимой. Она шла от ключицы вниз по телу, как будто внутри меня разливался огонь. Каждый штрих был как удар молнии, и я чувствовала, как слёзы текут по моим щекам, как я сжимаю зубы, чтобы не закричать. Я чувствовала, как мой разум пытается уйти от боли, как моё тело пытается сбежать, но я оставалась на месте. Я не двигалась, даже когда боль становилась невыносимой.

Я думала о Леоне. О том, как он держит иглу. О том, как его глаза смотрят на меня с теплотой. О том, как он не оставил меня. Я думала о том, что это — моё новое начало. И даже если боль была сильнее, чем я могла представить, я знала, что это того стоило.

Когда он закончил, я почувствовала, как его рука касается моего лица, стирая слёзы. Я открыла глаза и увидела, как он смотрит на меня с теплотой.

— Всё, — сказал он, и голос его был тихим. — Готово.

Я опустила взгляд на свою ключицу. Кожа была красной и распухшей, но на ней был чёткий рисунок — две расходящиеся дуги, как ветви, которые тянутся к свету. Она была похожа на его руну, но в ней было что-то моё, что-то личное.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо, — прошептала я.

Он улыбнулся в ответ, и я знала — этот момент я запомню навсегда.

— Это... это больно, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит голос.

— Я знаю, — сказал он, и его пальцы осторожно коснулись моей щеки, стирая слезу. — Но ты справилась.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна. Он был рядом. Он всегда был рядом.