Анклав. Охотница и Вампиры

Эльдар не выглядел загнанным в угол. Все уже поднялись наверх, и только мы с Леоном остались, но никаких результатов не было. Эльдар молчал — и в этом молчании было что-то намеренное, почти насмешливое.

— Скучные вы ребята, — протянул он наконец, и голос его прозвучал в тишине подвала как потрескивание сухой древесины. — Вы верите своему кодексу, не зная, что он написан кровью невинных. Но ненавидите фантомов только за то, что они не скрывают свою сущность. Двойные стандарты. Они такие.

Я вздохнула, чувствуя, как усталость оседает на плечах тяжёлым грузом.

— Ты всё время говоришь загадками, — сказала я. — Пытаешься казаться умнее других, оправдываешь фантомов. К чему это всё?

— Потому что все фантомы считают свои идеалы единственно правильными, — ответил Леон, и в его голосе послышалось глухое раздражение. — Белла с Эрагоном настолько прочищают им мозг, что они становятся цепными псами. Они не думают — они выполняют.

Эльдар дёрнулся, но цепи не позволили ему сделать лишнего движения. Металл глухо звякнул о камень.

— А Хранители так не делают? — его голос стал острее. — Они понасоздавали анклавов в каждом городе, потому что не могут сдержать фантомов сами. Ты хоть знаешь историю своего кодекса, командир? Знаешь, за что воюешь? Что так усердно защищаешь?

— К чёрту дискуссии! — Леон шагнул ближе к решётке, и я увидела, как его пальцы сжались в кулаки. — Говори, зачем фантомам нужна Элла?!

— Не знаю, — хмыкнул Эльдар в ответ, и на его губах заиграла та же улыбка — спокойная, почти довольная. — Я же обычный цепной пёс. Меня не посвящают в свои дела.

Он замолчал, и я видела, как его взгляд скользнул по мне, затем снова остановился на Леоне.

— А знаешь, что на самом деле меня забавляет? — продолжил он, и голос его стал тише, интимнее. — То, как ты не хочешь видеть правды о Хранителях. Как защищаешь кодекс, но при этом нарушаешь собственные идеалы, защищая последнюю охотницу. Ведь по кодексу ты должен сдать её своим любимым Хранителям. Чьи законы ты так чтишь...

Леон не выдержал.

Он ударил — резко, с силой, от которой Эльдар откинулся назад, и из его носа потекла тёмная кровь. Я подскочила с места, не ожидая такой вспышки. Глаза Леона потемнели, вены проступили на лице — он был на грани.

— Да! — рассмеялся Эльдар, и смех его звучал как у безумца. — Этого я и ждал! Покажи ей свою реальную тёмную сторону. Выпусти то, что ты так пытаешься скрыть от неё.

— Закрой рот! — прорычал Леон, и в голосе его не осталось ничего человеческого.

По коже побежали мурашки. Сердце заколотилось где-то в горле. Я никогда не видела Леона таким — теряющим контроль, почти звериным. Только в ту ночь, когда они дрались с Рейном, но даже тогда он был сдержаннее.

— Леон... — тихо произнесла я.

— Уходи, — процедил он, не поворачиваясь. — Мне надо его допросить.

Я стояла на месте, чувствуя, как ноги приросли к полу.

— Да, уходи, — усмехнулся Эльдар, и в его разбитом голосе всё ещё звенела насмешка. — Иначе увидишь своего возлюбленного совсем не таким, какой он есть.

— Я не уйду...

— Уйди! — приказал Леон, не дав мне договорить. Его голос был резче, чем я когда-либо слышала. Он стоял ко мне вполоборота, но я успела увидеть в его лице ту самую вампирскую сущность — тёмную, звериную, почти чужую.

Он был не в себе. Об этом говорила мне бабушка — о том, что вампиры всегда носят в себе эту тьму. И если я уйду сейчас, она окажется права. Но я должна принимать все его стороны. Или я не заслуживаю его доверия.

— Я останусь, потому что принимаю тебя любым, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Элла! — прорычал он так громко, что звук ударил по стенам, и я вздрогнула.

Я не узнавала в нём прежнего Леона. Это был будто другой человек. Вернее — не человек. Монстр. Я замешкалась на секунду, пытаясь выровнять дыхание, но всё же развернулась и ушла. Сделала шаг, потом второй — и каждый из них отдавался в груди глухой болью.

Я поднялась наверх, и когда оказалась в обычном коридоре, прижалась спиной к холодной каменной стене, пытаясь прийти в себя. Леон... Он был совсем другим. Но самое ужасное — я убежала. Просто сдалась. Я должна была остаться, поспорить с ним, но я испугалась.

Я испугалась Леона. Моего Леона.

Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в груди, и я смотрела перед собой, не видя ничего.

— Что там? — подошёл ко мне Ник. — Переговоры закончились и начались «особые методы убеждения»?

Я подняла на него взгляд, не понимая, как он может шутить даже в такой ситуации.

— Так это не в первый раз? — спросила я.

— Ну да, а что такого?

— Он выгнал меня.

— Так он всех выгоняет, — Ник пожал плечами. — Не хочет, чтобы его таким видели. Мы поэтому и ушли. Это он ещё долго держался, — усмехнулся он.

Его слова меня не успокоили. Я всё ещё не могла прийти в себя. Я была готова увидеть любого вампира таким, но только не Леона. От него я такого совсем не ожидала.

— А где Лекси? — спросил Ник.

— Не знаю. Дома, наверное.

— Жаль, — он улыбнулся. — Ты бери её с собой почаще. Она прикольная.

Я наконец смогла улыбнуться — слабо, но искренне.

— Да, она такая, — согласилась я.

— А она всегда так много болтает?

— Нет, обычно это бывает у неё при стрессе, или когда она обсуждает предстоящую вечеринку, или когда радуется, — я на мгновение задумалась. — Хотя да. Всегда.

— Когда я отвозил её домой, она раз десять припомнила мне, что я стёр ей память.

— И правильно сделала, — с гордостью за подругу ответила я, а затем нахмурилась. — Погоди... А почему ты просто не можешь внушить Эльдару сказать правду? Зачем эти допросы?

— Мой дар не работает на вампирах, — усмехнулся Ник. — Иначе командиром был бы я. Я бы тут навёл порядки.

— Жаль... — я задумалась. — У тебя внушение, у Миры телекинез, у Рейна, как я поняла, тени, но я всё ещё не разгадала дар Леона. Я видела, как он откидывал фантома взмахом руки. У него тоже телекинез?

— Нет. У него стихийный дар. Дар ветра. Однажды, когда он допрашивал одного из фантомов, чуть пол анклава не разнёс, — Ник усмехнулся. — Ну, знаешь, стихийные силы всегда непредсказуемые. Иногда выходят из-под контроля.

— Ого, а у Кэт?

— А тебя мой дар не должен интересовать, охотница, — Кэт прошла мимо уверенной походкой. — Идём, Леон ждёт.

Я хмыкнула, провожая её взглядом.

— У неё электрокинез, — шепнул Ник. — Электричеством управляет. Очень умело. Проверено мной лично, к несчастью.

Я подняла брови в удивлении и пошла за ним, снова спускаясь в подвал.

Когда мы настигли камеру Эльдара, я увидела ужасное зрелище. Он весь был избит — на нём не осталось живого места. Лицо в кровоподтёках, левый глаз заплыл, губа разбита. Он дышал тяжело, но держался — как мог. А Леон стоял справа от него, вытирая платком руки. Кровь — тёмная, почти чёрная — осталась на белой ткани.

Я попыталась отогнать мысли, упорно лезущие в голову.

— И что же он сказал? — спросил Ник.

— Ничего дельного, — ответила Кэт. — Поэтому я здесь.

Она опустилась перед ним на корточки, и я увидела, как между её пальцами пробежала тонкая голубая искра. Она не смотрела на меня — только на него.

— Ты уже знаешь, как я работаю, — сказала Кэт, и голос её был ровным, почти скучающим. — Можешь не тратить силы.

Эльдар усмехнулся. Криво, с трудом.

— А ты, значит, пытать меня пришла? Думаешь, от этого я заговорю?

Кэт не ответила. Она просто протянула руку, коснулась его плеча — и электрический разряд с хрустом прошёл сквозь его тело. Он дёрнулся, заскрежетал зубами, и цепи натянулись со звоном. Но он не закричал. Только глухо выдохнул, когда она убрала руку.

Я видела его лицо, его разбитую губу, его дрожащие плечи — и я не чувствовала триумфа. Только странную, тягучую пустоту.

— Ты сильный, — сказала Кэт спокойно. — Это хорошо. Я могу делать это бесконечно долго. Мне даже интереснее.

Она коснулась его снова, и я услышала его рваный, сдавленный стон. Этот звук был хуже крика.

— Что готовят Белла и Эрагон? — повторила Кэт.

Эльдар молчал.

— Долго будешь играть в героя? — она наклонилась ближе.

— Дольше, чем ты готова ждать, — выдохнул он, и в голосе его послышался вызов, несмотря на всё.

Кэт приложила руку к его виску — медленно, почти нежно. Я задержала дыхание. На этот раз разряд был тише, но я видела, как всё его тело свело, как он закусил губу до крови, чтобы не кричать. Он молчал. Но я видела — он держится на пределе.

Кэт отняла руку.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил прямо сейчас, — сказала она, поднимаясь. — Мне нужно, чтобы ты понял: это не кончится, пока ты не скажешь правду. Завтра. Послезавтра. До конца твоих дней.

— Или до конца её дней, — слабо усмехнулся Эльдар, глядя на меня, и откашлялся.

Я вышла из камеры и быстрым шагом пошла наверх. Я не могла на это больше смотреть. Пытки, кровь, жестокость — всё это было не для меня. Даже несмотря на то, что он был нашим врагом.

Я вышла в холл, направляясь на улицу — мне нужен был свежий воздух. Но меня перехватила Мира.

— Что случилось? — спросила она, и в голосе её послышалась тревога.

— Я... я не могу так, — выдохнула я. — Не могу смотреть на это. Это так жестоко. Так... бесчеловечно.

— Милая, иди сюда, — Мира нежно обняла меня, затем отстранилась, держа за плечи. — Всё будет хорошо.

— Что хорошего в жестокости? — я смотрела на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Он не скажет правду. Зачем его так изнурять?

— Ты не привыкла к этому, — мягко сказала Мира, — и это нормально. Но со временем ты начинаешь понимать: если мы не будем делать это с ними, они будут делать это с нами. И тогда никто не сможет защитить тех, кто нам дорог.

— Может, ты и права, — я пожала плечами, чувствуя, как внутри опустошение сменяется усталостью. — Но находиться там я не хочу.

— И не надо, — улыбнулась она. — Я тоже не люблю все эти допросы. Поэтому стараюсь держаться в стороне.

Я успокоилась, и мы с Мирой сидели в гостиной, ожидая новостей. Время близилось к вечеру.

Леон, Ник и Кэт вернулись спустя некоторое время. Я старалась избегать взгляда с Леоном, но заметила, что и он был не в духе — тоже не смотрел на меня.

— Что-то выяснили? — спросила Мира.

— Беллу и Эрагона нельзя убивать, — сказал Леон, и голос его звучал глухо. — Иначе умрут Хранители. И за всеми пойдёт цепная реакция.

— Вампиры умрут, — договорила Мира. — Как вид.

— Ну что ж, — усмехнулся Ник, разряжая тишину. — Древних убивать нельзя, потому что тогда все вампиры умрут. Мы не знаем, как их убивать, но теперь хотя бы знаем, что не надо. Отличный день.

***

Я стояла на крыше, чтобы подышать свежим воздухом. На небе выступали первые звёзды, мысли были запутаны, как спутанный клубок ниток. Я облокотилась руками о каменный парапет, глядя на перстень на своём пальце. Защита от вампиров... Но Леон — тоже вампир. И почему только сейчас я начала об этом думать?

Я не должна отворачиваться от него. Это нечестно, учитывая, что он пошёл против всех, вопреки тому, что я охотница. Как же меня легко напугать...

Дверь за спиной скрипнула, но я не повернулась. Шаги были тихими — почти неслышными.

— Вообще-то это моё место, — сказал Рейн, вставая рядом.

Я повернула голову.

— Я не знала.

— Чего такая хмурая? — он сделал глоток из бутылки бурбона, которую держал в руке.

— Ты был прав, — сказала я, глядя в ночь. — Из меня вышла ужасная охотница. Я была на допросе и не смогла выдержать этого.

— Паршиво, — хмыкнул он, протягивая бутылку.

Я отрицательно покачала головой, отводя взгляд.

— Где ты был сегодня? — поинтересовалась я.

— Теперь ты решила допросить меня?

— Я просто спросила. Не хочешь — не отвечай.

Он замолчал, и я чувствовала его присутствие рядом — тёплое, почти живое. Ночь обнимала нас, пряча от мира.

— Видела Леона сегодня во всей красе, поэтому такая бледная? — спросил он наконец, и в голосе снова послышалась та самая насмешка. — Розовые очки разбились?

— Тебе лишь бы поиздеваться, — я развернулась и направилась к выходу.

Я уже взялась за ручку двери, когда он окликнул меня.

— Эй.

Я остановилась, но не обернулась.

— Он не хотел, чтобы ты это видела, — сказал Рейн, и голос его был тише, чем обычно. — И поверь... себя он сейчас ненавидит сильнее, чем ты его.

Я замерла, чувствуя, как его слова проникают глубже, чем я хотела бы.