Анклав. Охотница и Вампиры

Убийства в Стоунбридже прекратились. Леон смог приструнить своего брата. Тем временем я стояла в аэропорту, провожая Дана. Сегодня он снова улетал в Лондон, и я винила себя за то, что так и не провела с ним достаточно времени.

— Кидалово! — с иронией сказала я.

— Да, да, ещё раз двадцать повтори, а то в прошлом году мне было маловато, — усмехнулся он в ответ.

— Я имею полное право, ведь это так.

— Ну, конечно.

Он улыбнулся, поправил сумку на плече, и на секунду я увидела в нём того самого мальчишку из детства, с которым мы лазили по заброшкам и прятались от взрослых.

— Ты пиши почаще, а то совсем забываешь о старых друзьях, — ткнул он меня в плечо.

— Я и так тебе пишу! — засмеялась я. — А что насчёт Лекси?

Дан вздохнул, сдерживая смех.

— Вот она как раз не забывает. Я по ней скучать не успеваю — все сплетни и новости Стоунбриджа мне рассказывает, — с улыбкой ответил он. — Я иногда читаю её сообщения вместо новостей.

Я сделалась серьёзной.

— Что у вас с ней? Я видела ваши переглядки. Грядёт что-то интересное? Не думали сойтись?

— С Лекси? — он поморщился. — Нет... Ни за что.

— Почему нет? Мне казалось, что она тебе всё ещё нравится.

— Как подруга, не более, — пожал он плечами. — С ней прикольно веселиться, подкалывать, но не для серьёзных отношений. Как девушка она меня не устраивает. Она какая-то слишком поверхностная, что ли. Ведёт себя как маленький ребёнок. Мы с ней не на равных, а это не отношения.

— Жаль, — я покачала головой. — Я считала вас хорошей парой.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Всё к лучшему.

В этот момент появилась Лекси. Я не знала, слышала ли она нас, но на лице у неё сияла улыбка — как мне показалось, слишком натянутая.

— Что, Джонсон, думал, я не приду провожать любимого бывшего? — усмехнулась Лекси.

— А вот и любимая бывшая пришла, — ответил Дан, посмотрев на табло с информацией о рейсах. — Как обычно, вовремя. Твоя привычка опаздывать никуда не девается. Что ж, мне уже пора.

— Может, я специально пришла позже, чтобы пришлось меньше терпеть тебя, — усмехнулась она. — Но не прийти провожать тебя было бы невежливо.

Я рассмеялась, Дан улыбнулся, Лекси откинула волосы назад. Мы все обнялись, и Дан направился в сторону посадки. Мы проводили его взглядом.

— И когда он теперь обратно вернётся? — спросила я, когда мы развернулись к выходу.

— Понятия не имею, — хмыкнула Лекси.

— Всё в порядке? — я взглянула на неё.

— Да, почему ты спрашиваешь?

— Мне показалось, что ты грустная.

— Всё нормально, — она улыбнулась, но улыбка вышла слишком быстрой. — Что ты пристала.

— Ладно, — я тоже улыбнулась, но внутри почувствовала холодок.

***

Я сидела в анклаве с самого утра в компании Миры. Но на самом деле я пришла сюда, чтобы увидеть Леона. Он был занят.

— А потом Ник ещё долго не мог понять, куда подевался тот кинжал, который Эмма спрятала с помощью своей силы телепортации, — рассказывала Мира. — Она была классной девчонкой. Жалко, что перевелась в другой анклав.

— Вообще не смешно было, это мой любимый кинжал! — фыркнул Ник, но в голосе слышались ироничные нотки.

— Она тебе нравилась! — подалась вперёд Мира, крутя головой. — Я точно знаю.

— Мне нравились многие девчонки, — ухмыльнулся тот в ответ.

Я поднялась с дивана, расправляя складки на юбке.

— Всё-таки я схожу к Леону, — сказала я. — Хочу поговорить с ним. Надеюсь, для меня он всё-таки найдёт несколько минут.

— Для тебя уж точно, — иронично улыбнулся Ник.

Я вышла из гостиной и прошла вдоль коридоров, направляясь в комнату Леона. Перед массивной дверью я остановилась, сердце пропустило несколько ударов. Стучаться? Или это формально слишком?

Я уже коснулась ручки, не успела её дёрнуть, как услышала голоса. Леон был не один. И кажется, с кем-то спорил.

— Она охотница, Леон! И ты полный идиот, если доверяешь ей полностью.

Рейн. Точно его голос. Я убрала руку от ручки и отшатнулась.

— Не все охотники такие, как ты думаешь, — ответил Леон. — Она другая.

— Ты там не был, не видел, на что они способны. Рано или поздно Элла станет такой же, но ты не хочешь это признавать, потому что влюбился в неё и бегаешь за ней, как болванчик. Апорт, Леон, молодец, хороший мальчик.

— Ещё одно слово, и клянусь...

— Что убьёшь меня? Ну давай, не сдерживай себя, братец.

— Нет... Это не ты говоришь. Это твоя злость. Ты злишься, потому что Элла рядом и не отворачивается от меня. В отличие от Мора...

Леон не успел договорить. Я услышала грохот, и стены задрожали. Господи, они сейчас переубивают друг друга.

Я влетела в комнату и увидела, как Рейн впечатал Леона в стену. Картина на стене перекосилась.

— Хватит! — потребовала я.

Леон воспользовался моментом, когда Рейн отвлёкся на меня, и с вампирской скоростью впечатал брата в другую стену.

Я испуганно отскочила в сторону. Как разнимать двух неуравновешенных вампиров?

Леон держал Рейна за шиворот и рычал на него. Рейн пытался отдышаться и ухмылялся этому. Леон был разгневан — я никогда не видела его таким. Похожим на монстра.

— Леон... — тихо произнесла я.

Рейн небрежно откинул руки Леона, прошёл мимо него, смотря на меня, ухмыляясь. Поправляя рубашку, он вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Леон посмотрел на меня, пытаясь успокоиться. В его взгляде я увидела осознание — словно он не хотел, чтобы я застала его таким.

— Не входи без стука в эту комнату, — сказал он, и голос его был низким, срывающимся.

Я подошла к нему ближе, аккуратно коснулась его лица. Мой взгляд был мягким, нежным — я пыталась передать, что принимаю его любым.

— Всё хорошо, слышишь? — тихо спросила я.

— Ты не должна была видеть.

— Не говори так. Я хочу знать тебя любого. Что произошло?

Леон прошёл к дивану, сел на подлокотник. Я последовала за ним, не сводя глаз.

— О чём он говорил? — спросила я. — Я слышала что-то об охотниках.

— Это я виноват... — грустно произнёс он.

— В чём?

Леон посмотрел на меня. В его глазах я увидела раскаяние, боль, которую он носил в себе годами. Он перевёл взгляд куда-то в сторону, словно проживая ту самую сцену заново.

— В 1587 году мы поссорились с Рейном. Сильно. Тогда мы не состояли в анклаве — были отступниками. Жили в отцовском доме. И он ушёл. Я не видел его около пятнадцати лет. И только когда мы снова встретились, я понял, что он уже не тот. Он вернулся без человечности — с отключёнными эмоциями. Я тогда не знал, что произошло, где он пропадал. Оказалось, что его несколько лет пытали охотники, в какой-то тайной организации... — Леон замолчал, сглатывая. — Он никогда не вдавался в подробности, никогда не затрагивал эту тему. Я бы даже не узнал, если бы он однажды в порыве гнева не рассказал всё это. Совершенно случайно. Но даже после этого он так и не рассказал, что именно с ним делали. Что надо было сделать такого, чтобы мой брат вернулся совершенно другим человеком — я даже не представляю.

Он замолчал. В его глазах блеснула влага, которую он сдержал. Будто он снова переживал ту ссору, тот момент, когда отпустил брата.

— Если бы я только мог его тогда остановить... — его голос дрогнул. — Если бы не наговорил ему тех слов... Это я виноват во всём.

Его история болью отражалась в моём сердце. Я видела, как Леона мучает совесть, и от его страданий внутри всё сжималось.

— Мне так жаль... — прошептала я. — Но что такого ты сказал? Из-за чего вы поссорились?

— Я не хочу об этом говорить, Элла, — он покачал головой. — Не сейчас. Прости.

— Да, я понимаю, — кивнула я. — И не стану давить на тебя.

Я подошла ближе и обняла его за шею, чувствуя, как он напряжён даже в тишине. Леон не шелохнулся — только притянул меня к себе, уткнувшись лицом в мой живот. Его руки сомкнулись на моей талии — крепко, почти отчаянно, будто я была единственным, что удерживало его на месте.

Я замерла на мгновение, а потом осторожно провела пальцами по его тёмным волосам — от виска к затылку, медленно, снова и снова. Они были мягкими, чуть взлохмаченными, и я чувствовала, как под моими пальцами постепенно расслабляются его плечи. Он выдохнул — тихо, почти беззвучно, — и я поняла, что он просто устал. Устал быть командиром. Устал быть сильным. Устал носить всё в себе.

Я ничего не говорила. Просто гладила его волосы и чувствовала тепло его рук на своей талии. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.

***

Я вошла в дом, тихо прикрыв за собой дверь. В прихожей горел тусклый свет, и я уже хотела проскользнуть к себе, как из гостиной раздался голос бабушки:

— Ты снова была с ними. С вампирами.

Я замерла, повернулась и встретилась взглядом с бабушкой. Она сидела в кресле, сложив руки на коленях. Не смотрела на меня — в окно. Как будто ждала.

— Я была в анклаве, — сказала я, не пытаясь оправдываться. — Ты же знаешь.

— Знаю, — она перевела на меня взгляд, и в нём я увидела не злость, а что-то похожее на тревогу. — Я чувствую его энергию на тебе. Она липнет, как паутина.

Я шагнула в комнату, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— Он не сделал мне ничего плохого.

— Я не о том, что он тебе сделал, — она поднялась с кресла. — А о том, что он — вампир. И ты — охотница. Ты помнишь об этом?

— Помню, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Я помню, что тоже когда-то думала, что все вампиры — монстры. Но это не так.

— Ты слишком молода, чтобы это понимать, — она покачала головой. — Ты видишь его глаза, его лицо, слышишь его слова. Но ты не видишь того, что он делал.

— Как и ты не видишь того, что он делает для меня, — я почувствовала, как голос становится твёрже. — Ты не была там, бабушка. Ты не видела, как он защищал меня.

— Я знаю, что такое вампиры, — сказала она, и в её голосе послышалась горечь. — Я потеряла дочь, зятя и внучку из-за них. И я не хочу потерять ещё и тебя.

— Ты не потеряешь меня, — я шагнула к ней, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но ты должна доверять мне.

Она смотрела на меня долго. Строго. Как на чужую.

— Ты ищешь в нём то, чего нет, — сказала она наконец.

— А ты боишься того, что есть, — ответила я.

В комнате повисла тишина. Я видела, как её плечи опустились, как она перевела взгляд на окно. В её глазах мелькнула усталость.

— Иди спать, — сказала она. — Мы поговорим завтра.

Я хотела что-то сказать, но не стала. Вместо этого я просто развернулась и пошла к себе, чувствуя, как внутри пульсирует то самое чувство, которому я ещё не дала названия. И как тяжело быть между двумя мирами, которые не хотят понимать друг друга.