Анклав. Охотница и Вампиры

Я сделала шаг вперёд. Теперь между нами почти не осталось расстояния. Наши взгляды встретились. На этот раз никто из нас не отвёл глаз.

Леон осторожно коснулся моей щеки. Так бережно, словно я могла исчезнуть от одного неловкого движения. Я замерла. Его большой палец едва заметно скользнул по моей коже.

Я почувствовала, как щёки заливает краска, и он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я видела всего пару раз. Тёплой, почти мальчишеской. Я качнулась к нему, и он наклонился, сократив расстояние между нами, как вдруг позади раздался сухой, до боли знакомый голос:

— Леон.

Мы отдёрнулись друг от друга как ошпаренные. Леон напрягся, его лицо мгновенно стало прежним — непроницаемым, командирским.

Ник стоял в нескольких метрах от нас. Он выглядел спокойным, но в его глазах я заметила что-то, чего раньше не видела. Напряжение. Или тревогу.

— Что? — резко повернулся Леон к Нику.

— Идём, тебе надо кое-что увидеть, — сказал Ник.

Я нахмурилась. Что произошло? Ник выглядел взволнованным. Я пошла следом за ними.

Когда мы прошли улицу и завернули за угол, я увидела мёртвого человека. Его бездыханное тело лежало на земле с окровавленной шеей. От шока по телу прошла дрожь, я прикрыла рот рукой от увиденного ужаса, не веря своим глазам.

— И, Леон, — обеспокоенно произнёс Ник, — это тело уже не первое на этой неделе.

— Это фантомы, — сурово проговорил Леон.

— Сомневаюсь. Это кто-то...

— Не смей говорить то, что хочешь сказать, — перебил его Леон, словно не хотел верить в это.

Я ничего не понимала.

— Это кто-то из анклава, — нахмурился Ник. — И мы оба знаем кто.

— Рейн, — шёпотом догадалась я.

Леон прикрыл глаза и выдохнул. Его плечи опустились — на мгновение, почти незаметно. Но я видела.

— Ты должен знать, — сказал Ник.

Я не могла оторвать взгляда от трупа. Это выглядело как в фильме ужасов — никогда прежде в реальной жизни я не видела чего-то подобного. От этого скрутило желудок, но я заметила, что страх крови отступил. Больше не кружилась голова. Это тоже один из подарочков после обряда? Но зрелище всё ещё было невыносимым. Я отвернулась.

— Скажи, чтобы от тела избавились, — приказал Леон и повернулся ко мне.

От ледяного голоса Леона по телу пошли мурашки. Он говорил об этом так легко и так просто, будто это было в порядке вещей.

— Это был живой человек, — проговорила я, хмурясь. — Со своей жизнью, со своей историей. Возможно, у него были близкие люди. Что с ним будет дальше?

— Элла, не думай об этом, — ответил Леон.

— Как ты можешь быть таким бесчувственным?

Минуту назад Леон признался мне в чувствах, а сейчас его словно подменили. Это был совершенно другой человек. Холодный и отстранённый.

— Если бы я дал волю эмоциям, то давно сошёл бы с ума от переполнения чувств, — сказал он. — Я видел столько смертей и сам убивал. Я не могу позволить себе беспокоиться о каждом умершем человеке. Кем бы он ни был.

— Это бесчеловечно...

— А я и не человек, — он посмотрел на меня в упор. — В первую очередь я командир анклава, вожак своего отряда. У меня должен быть холодный разум для таких дел.

Я отвела взгляд в сторону. Не могла смотреть на эту версию Леона.

— Пойми, даже если брать в расчёт обычных людей, — продолжил он, и голос стал мягче. — В реальном мире существуют войны. Солдаты умирают на поле боя. Думаешь, они действуют эмоциями?

— Ты прав, — я кивнула, чувствуя горечь. — Прости. Просто... я к такому была не готова. Увидеть мёртвого человека. В кино смерть выглядит иначе. Там нет этого... холода.

— Мне надо вернуться в анклав. — Он посмотрел на меня. — Ты со мной или тебя отвезти домой?

— Я с тобой.

***

Анклав гудел, как обычно, но в воздухе висело напряжение, которое я чувствовала кожей. Кэт с Мирой сидели в гостиной, когда мы вошли внутрь.

— Где Рейн? — голос Леона был ровным, но под ним чувствовалась сталь.

— Он был на крыше, — ответила Мира. — Что случилось?

— В компании с бутылкой бурбона, — усмехнулась Кэт, перелистывая страницу книги, которую читала.

Мы с Леоном поднялись на крышу. Вечер уже опустился над городом, и ветер пронизывал до костей, но я шла за ним, потому что он не остановился. Потому что в его шагах чувствовалась глухая решимость.

Дверь на крышу со скрипом открылась, и мы вышли на бетонный пол, усыпанный мелким гравием. Ветер тут же растрепал мои волосы, и я прищурилась, глядя вперёд.

Рейн стоял на парапете. Прямо на краю, свесив ноги вниз, как будто сидел на скамейке в парке. В одной руке он держал бутылку бурбона, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба, усыпанного редкими звёздами.

Он услышал шаги, но не обернулся. Только сделал глоток.

— Пришли проведать? — его голос звучал ровно, с привычной насмешкой, но я чувствовала в нём что-то другое. Усталость. Или пустоту.

— Рейн, — голос Леона был низким и напряжённым.

— Не начинай, — Рейн поднял бутылку, салютуя ночи, и снова отпил. — Я знаю, зачем ты пришёл.

— Тогда зачем ты это сделал? — Леон шагнул ближе, и я увидела, как его пальцы сжались в кулаки.

Рейн замер на мгновение. Потом повернул голову, и я увидела его глаза — в них не было привычной холодной усмешки. Они были пустыми. Как у человека, который устал притворяться.

— Ты правда хочешь знать? — его голос дрогнул, но он быстро усмехнулся, пряча слабость. — За эти годы я искал её повсюду. Каждый след, каждую зацепку. Я думал, что на этот раз всё будет иначе. Что я наконец найду Морану.

Он сделал ещё один глоток и замолчал, глядя на ночное небо. Я видела, как его пальцы сжимают бутылку — слишком крепко, будто она была единственным, что удерживало его в реальности.

— Рейн, — Леон смягчил голос, — от неё нет никаких известий уже несколько веков. Пора признать, что она не вернётся. Она бросила тебя.

— Это была моя единственная зацепка за последние сто лет, — перебил он, вскакивая на пол и подходя к нам. — И она не была настоящей.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разрастается холод. Он был не просто злым — он был потерянным. Он искал кого-то несколько столетий, а сейчас понял, что потерял окончательно.

— Поэтому ты убил невинного человека? — спросила я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё сжималось.

Рейн усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Я вампир! — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала запах алкоголя и старой боли. — Мы хищники, Элла. И сдерживает нас только грёбаный кодекс, который я никогда не чтил и не стану. Плевать мне на людей.

— Зато кодексу следую я, — Леон встал между нами. — А ты в моём отряде. А значит, будешь чтить кодекс, если не хочешь, чтобы я посадил тебя на цепь, как дворнягу.

Рейн замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на брата. В его глазах больше не было насмешки. Только пустота.

Но мне стало даже немного жаль Рейна. У него есть человек, который ему дорог, а значит, он не безнадёжен. Хотя это никак не оправдывало то, что он убил невинных людей.

— Она так важна для тебя? — тихо спросила я.

— Я не хочу говорить о ней, — он фыркнул. — Я не хочу говорить о том, что моя жизнь была посвящена человеку, которого, возможно, уже нет.

— Мне жаль...

— Мне не нужна твоя жалость!

Тишина повисла между ними. Я смотрела на Рейна и видела в нём не монстра, а человека — сломленного, опустошённого, потерявшего всё. И впервые я поняла: зло не всегда рождается из тьмы. Иногда оно рождается из боли.

— Мы уйдём, — сказала я, касаясь руки Леона. — Ему нужно побыть одному.

Леон посмотрел на меня, потом на брата. Он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он кивнул.

— Мы уходим, — сказал он и взял меня за руку.

У самой двери я обернулась. Рейн стоял на краю, держа бутылку в опущенной руке. Ветер играл его волосами, и он казался такой же частью ночи, как её тени.

Он не обернулся.

Но я видела, как он поднял бутылку в воздух — не то салют, не то прощание.

Я закрыла дверь за собой, оставляя его там, в темноте, с его потерями и одиночеством.

Когда мы спустились, я посмотрела на Леона. Он был командиром. Он был братом. И сейчас ему нужно было выбирать между долгом и кровью.

— Он настолько её любит... — прошептала я. — Я осуждаю его за убийства невинных людей, но не могу осуждать за чувства. Их не выбирают.

Я тоже не выбирала влюбляться в Леона. Но это случилось. Вопреки всему.

Охотница и вампир.

Но я была готова к последствиям. Какими бы они ни были.