Анклав. Охотница и Вампиры

Почти всю ночь я не спала. Ворочалась, мысли лезли в голову, не давая покоя. Не уверена, спала ли я вообще. Но утро наступило — серое, холодное, и оно не спрашивало, готова ли я.

Я надела бордовую блузку с большими рукавами, юбку-карандаш и подошла к зеркалу, сев за туалетный столик. На меня смотрела чужая девушка — синяки под глазами, засохшая кровь на разбитой губе, на щеке едва заметный фиолетовый след. Я провела пальцем по скуле — больно. Хорошо. Значит, я ещё жива.

Макияж скрыл следы, но не усталость в глазах. Я спустилась на кухню. В воздухе витало напряжение — оно было густым, как туман. Бабушка уже не прикидывалась прошлой версией себя. Без слов поставила передо мной чашку кофе, взглянула на меня, и в её взгляде была не теплота, а оценка. Охотница оценивает бойца.

— Выглядишь неважно, — сказала она.

— Спасибо, очень приятно, — я усмехнулась, отпивая кофе. — Чувствую себя так же.

Я поставила чашку и посмотрела на неё в упор. Пора.

— Я пройду обряд в охотницы, — сказала я твёрдо. Голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось.

— Уверена?

— Нет, — честно ответила я. — Но я сделаю это.

Бабушка молчала, изучая меня. Потом медленно кивнула.

— Лучше скажи вот что, — я подалась вперёд. — Как охотники уничтожали фантомов?

— Каинитов, — поправила она. — Это единственное правильное название.

— Какая разница, — фыркнула я.

— Разница есть, — её голос стал жёстче. — Называя вещи своими именами, ты лишаешь их власти над тобой.

Она села напротив, накрыв своими ладонями мои руки. Её пальцы были тёплыми, но в этом тепле чувствовалась сила.

— Я всё расскажу, когда станешь охотницей, — сказала она. — А сегодня проживи последний день обычного человека. Не забивай голову. Дай себе выдохнуть.

— Я постараюсь.

— Пока не уходи, — она поднялась. — Подожди меня.

Она вышла из кухни, и я осталась одна. Я почти допила кофе, когда бабушка вернулась.

Она протянула мне кинжал.

Он был не просто оружием — он был артефактом. Чёрный клинок, отполированный до тусклого матового блеска, словно вбирал в себя свет, а не отражал его. Лезвие было широким у основания и плавно сужалось к острию, покрытое тонкими, едва заметными линиями. Руны — не нанесённые краской или гравировкой, а выбитые прямо в металле, словно их вырезали в раскалённой стали. Они вились вдоль клинка, как древний узор, оставляя после себя шероховатую, чуть тёплую на ощупь поверхность. Рукоять была обмотана чёрной кожей, местами потемневшей от времени, а на навершии тускло поблёскивал тёмный камень, в который была вплавлена крошечная роза — как на моём медальоне.

— Он принадлежал твоей матери, — сказала бабушка тихо.

Я взяла кинжал. Он оказался тяжелее, чем я думала. Металл не холодил ладонь — он будто прислушивался к моему теплу, привыкал к моим пальцам. Я провела по рунам кончиками пальцев, чувствуя их шершавые, чёткие края.

— Это не просто гравировка, — сказала я, не отрывая взгляда от клинка. — Они выбиты. Вручную.

— Мастер, который его создал, был последним из своего ремесла, — ответила бабушка. — Он выбивал руны так, что они становились частью металла. Не украшением. Памятью.

Я сжала рукоять. Кинжал будто ждал меня.

***

В школе я натянула улыбку, заметив Лекси. Обычный день. Я приказала себе: сегодня я — просто Элла. Ученица. Подруга. Обычная девушка.

Лекси улыбнулась, как только я подошла к парте, но её улыбка тут же погасла, когда она увидела мою разбитую губу.

— Что с тобой случилось?

— Ерунда, — я отмахнулась. — Ничего особенного.

— В последнее время с тобой постоянно какая-то ерунда, — она нахмурилась. — Такое ощущение, что ты двойную жизнь ведёшь.

— Ну, ты как скажешь тоже, — я нервно усмехнулась. — Двойная жизнь. Не придумывай.

Лекси прищурилась, вскинув брови, но ничего не сказала. Она знала, что я вру, но не давила.

— Кстати, — сказала она, убирая телефон. — В субботу собираемся с ребятами на пикник. Ты идёшь. Без вариантов.

Я открыла рот, чтобы отказаться, но она строго посмотрела на меня.

— Я сказала — без вариантов, Элла! Ты совсем перестала выходить из дома. Мы уже несколько дней не гуляли. Ты либо учишься, либо сидишь у себя в комнате, либо непонятно где пропадаешь.

Я вздохнула. В её голосе слышалась искренняя обида. Она была права — я отдалилась. И она не знала даже десятой доли того, что со мной происходит.

— Хорошо, — сказала я. — Я приду.

— Правда? — Лекси просияла, и на секунду я почувствовала себя почти нормальной.

— Да.

Она хлопнула в ладоши, и я улыбнулась шире. Но внутри улыбка быстро погасла. Суббота. Пикник. Обычные люди, обычные разговоры, обычная жизнь.

Рейн, сидевший справа от нас, закатил глаза. Он слышал. Конечно, слышал.

После уроков мы с Лекси спускались по лестнице. Коридоры быстро опустели. За нами кто-то шёл — я оглянулась и увидела Рейна. Он шёл в обнимку с Бьянкой, держа её за талию по-свойски. Прямо напоказ.

— А какие планы у тебя на сегодня? — спросила Лекси.

— Бабушке помощь нужна, — соврала я. — Думаю, остаться сегодня дома.

На самом деле я хотела пойти в анклав, обсудить с Леоном, что делать дальше. Бабушка сказала прожить этот день обычной жизнью, но я не могла.

— Вот блин, — вздохнула Лекси. — А я думала, что мы в кино сходим. Там показывают «Ванильное небо» — пересняли на современный лад.

— Прости, — я покачала головой. — Сходи с Феритом.

— Он не согласится, — с отчаянием ответила подруга. — Мы перестали общаться.

Я остановилась, глядя на неё с удивлением.

— А мне казалось, что он тебе нравится.

— Может, и так, — она пожала плечами, пряча глаза. — Но только я ему — нет. Впрочем, неважно. Нет, так нет. Дан на днях обратно улетает. Пойдёшь его провожать?

— Конечно.

Мы вышли из школы, и я почувствовала, как лёгкий ветер коснулся лица. Обычный день. Обычная жизнь. Но внутри я знала — это последний день, когда я могу притворяться.

***

Поход в анклав отменился. Бабушка показывала мне оружие. Всё, что было в той коробке. Арбалет, колы, склянки с жидкостями, несколько кинжалов и странный амулет, похожий на тот, что я видела у друида.

— Это не простой арбалет, — начала она, поглаживая приклад, словно родную вещь. — Он заряжается серебряными болтами с пылью вербены. Против Каинитов — самое действенное. Обычное оружие их не берёт, а вот серебро проникает под кожу и жжёт изнутри. Вербена действует на них как яд.

Она отложила арбалет и взяла следующий предмет — кинжал с рукоятью из тёмного металла, на котором были выбиты такие же символы, как на том, что она дала мне утром.

— А это — ритуальный кинжал, — сказала она, протягивая его мне. — Им охотники запечатывают раны, если противник успел нанести урон. Он не лечит, но не даёт вампирской магии проникнуть глубже.

Я взяла его, чувствуя, как металл приятно холодит ладонь.

— Если тебе придётся использовать его в бою — целься в сердце, — добавила она, и её голос стал твёрже. — Только так можно остановить вампира. Каинитов не убьёшь так просто — их можно только запечатать. Это немного сложнее, но для начала мы не будем вдаваться в подробности.

Бабушка взяла склянку с мутной беловатой жидкостью, и я заметила, как свет лампы тускло отразился от стекла.

— Это вода, разбавленная вербеной и аконитом, — сказала она, слегка встряхнув склянку. — Смесь этой воды с серебряной пылью. Отличное средство, чтобы ослабить вампира и заставить его отступить. Действует на короткое время, но иногда этих секунд достаточно, чтобы сбежать. Я в своё время из этого делала даже бомбы.

Я смотрела, как она аккуратно ставит склянку на место, а затем берёт в руки небольшую коробочку, обтянутую тёмной тканью. Внутри оказался амулет.

— Это мой амулет, — сказала она, и в её голосе мелькнула тень грусти. — Я не расставалась с ним, пока была охотницей. Охраняет от ментального воздействия. Надеюсь, тебе он тоже пригодится.

Она протянула его мне, и я взяла амулет. Он был тёплым, будто живым, и отдавал тихой, спокойной силой.

— Почему ты всё это не показала раньше? — спросила я, рассматривая амулет.

— Боялась, — честно ответила она. — Боялась, что ты посмотришь на меня и увидишь не бабушку, а монстра. Думала, что если ты будешь жить обычной жизнью, у тебя будет шанс на счастье.

Она взяла мою ладонь в свои.

— Но теперь я вижу, что ты справляешься с этим миром и с этим грузом. И я горжусь тобой, — тихо сказала она. — Даже если ты до сих пор злишься на меня и не веришь ни одному слову.

— Я верю тебе, — сказала я, сжимая её руку.

Она смотрела на меня, и в её глазах блеснула влага, которую она сдержала. Я увидела в них ту самую стойкость и отвагу, с которой она когда-то шла против вампиров. Только теперь она была рядом со мной. И это было важнее, чем все артефакты на столе.

Чуть позже я сидела в своей комнате, изучая новые книги, которые передала мне бабушка. Я их не видела раньше — даже не знаю, сколько тайников в этом доме на самом деле. Книги были разные: о первых охотниках, об оружии, о вампирах.

За спиной скрипнул пол. Я обернулась.

Леон. Он стоял в проёме окна, и мягкая улыбка дотронулась до моих губ.

— Это уже становится традицией, — усмехнулась я.

— Хотел тебя увидеть, — он подошёл ближе, и его взгляд упал на книги. — Вижу, вчерашний разговор прошёл хорошо.

— Да, — я кивнула. — Теперь я хотя бы получаю ответы на свои вопросы.

Он взял одну из книг — ту, где описывалась техника ближнего боя. Пролистнул страницы, как что-то бесполезное, и кинул обратно в стопку.

— Вряд ли это поможет, — сказал он.

— Почему?

— Потому что драться по картинкам нельзя, — ответил он, кивнув на книгу с лёгкой усмешкой. — Теория — это иллюзия. Она даёт тебе чувство, что ты знаешь, что делать. Но в реальном бою у тебя не будет времени вспоминать, как правильно стоять или куда ставить ногу.

Я нахмурилась, но он продолжил:

— Это как учиться плавать по учебнику. Можно прочитать сто страниц о том, как работают мышцы, но если тебя бросят в воду без практики — ты пойдёшь ко дну. Всё, чему можно научиться из книг, забудется в ту же секунду, как на тебя нападут. Единственное, что останется — это мышечная память. А она вырабатывается только через повторение, через реальные удары, через боль.

Я посмотрела на книгу, которую он только что отбросил. Там были аккуратные схемы, продуманные стойки, подробные объяснения. И он был прав. Всё это выглядело красиво. Но сражаться по этим картинкам было невозможно.

— Значит, книги бесполезны? — спросила я.

— Не бесполезны, — поправил он. — Они дают основу. Но без практики это просто бумага с картинками. Драться учатся на ногах, а не на стульях.

Он взял книгу обратно, пролистал пару страниц и кинул её на стол.

— Если хочешь научиться драться, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — приходи в анклав. Я покажу тебе пару приёмов.

Я посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Только серьёзность и что-то ещё — что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Приду, — сказала я.