Анклав. Охотница и Вампиры

Я встала с дивана, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Вампиры. Братья. Охотники. Пророчество. Слишком много всего.

— Я... — я попятилась к двери. — Мне нужно подумать.

И вышла, чувствуя на спине их взгляды.

Я стояла на улице, прижавшись спиной к холодной стене анклава. Ночной воздух обжигал лёгкие, но я дышала жадно, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Леон и Рейн — братья.

А я — последняя охотница. И кто-то хочет моей смерти. Или моей жертвы.

Я сжала медальон на шее. Металл был тёплым, почти горячим.

Что, чёрт возьми, происходит?

И почему я снова думаю о Леоне — о том, как он стоял у карты, защищая меня своим голосом, как смотрел на меня, когда Кэт фыркнула, как говорил «мы будем ждать, сколько потребуется»?

Почему я не могу перестать о нём думать, даже когда мир рушится?

Дверь за моей спиной тихо скрипнула. Я обернулась.

Леон вышел следом. Он остановился в паре шагов, не приближаясь, не нарушая моё пространство. В свете луны его лицо казалось вырезанным из камня — такое же твёрдое и непроницаемое. Но глаза... в них я увидела то, чего никогда раньше не замечала. Усталость. Может быть, даже что-то похожее на беспокойство.

— Ты в порядке? — спросил он. Голос тихий, без командирских ноток.

Я хотела ответить что-то резкое, вроде «а как ты думаешь?», но слова застряли в горле. Я просто покачала головой.

Он сделал шаг ближе.

— Если хочешь, я отвезу тебя домой.

— Не надо, — выдохнула я. — Мне просто нужно всё это переварить...

Леон кивнул. Он не настаивал, не лез с вопросами — и это было странно. Это было так не похоже на командира, который всегда знал, что делать.

— Я понимаю, — сказал он. — Но если захочешь поговорить... ты знаешь, где меня найти.

Он развернулся и направился обратно к двери.

— Леон, — окликнула я.

Он остановился, но не обернулся.

— Почему ты не говорил, что Рейн твой брат?

Я смотрела на его спину, на тёмный силуэт на фоне тусклого света, и ждала.

Он повернулся ко мне. Я не видела его лица — только тени от луны, которые падали на его плечи.

— Потому что я не знал, что тебе можно доверять, — ответил он. — И до сих пор не уверен.

Эти слова ударили больнее, чем я ожидала.

Он снова сделал шаг ко мне. Теперь я видела его глаза — тёмные, серьёзные, в них больше не было холода.

— Но ты здесь, — продолжил он. — Пытаешься помочь, хотя могла бы просто послать нас всех уже давно.

Я не знала, что сказать. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что он услышит этот стук в ночной тишине.

Леон протянул руку и едва коснулся моей ладони. Прикосновение было лёгким, почти невесомым — и от него по коже пробежал электрический ток.

— Почему ты не хочешь обращаться в Цитадель? — спросила я. — Я не верю, что это из-за звания. Не похоже на тебя.

— Из-за тебя, — ответил он, и я удивилась. — Хранители уверены, что все охотники истреблены.

Это было более чем неожиданно. Он переживает за меня. Или на это есть другие причины? Я запуталась.

— Я попробую поговорить с бабушкой насчёт фантомов.

— Ты не обязана.

— Как и ты не обязан постоянно защищать меня, но ты это делаешь, — пожала я плечами. — Позволь и мне помочь тебе.

Он ничего не ответил, но я видела — он понял.

***

На выходных я притащила дневник в анклав, чтобы совместными усилиями попробовать его перевести. Потому что у бабушки я так и не осмелилась ничего спросить. Лучше сначала самой попробовать разобраться, а после уж будет что будет.

Я сидела на полу, разложив вокруг себя листы с переводами, распечатки алфавита и блокнот с заметками. Мира сидела на подоконнике, Леон стоял у стены, просматривая словарь. Было почти уютно.

— Это пытка! — я откинула дневник в сторону и упала на спину, глядя в потолок. — Ни слова о фантомах! Я весь дневник уже пролистала.

— Может, ты что-то упустила? — спросила Мира, сидя на подоконнике.

— Нет, — я села, отряхнув руки. — Я даже выписала отдельно слово «фантом», чтобы было проще искать.

— Ты знаешь, как пишется «фантом»? — Леон изогнул бровь, отрываясь от словаря.

— Пришлось помучиться, сочетание двух иероглифов дают букву «ф», но не суть, — я поднялась с пола, стряхивая пыль с джинсов. — Суть в том, что в дневнике одна ерунда. Демоны, волкодавы, каиниты, даже медведь есть! А фантомов нет.

— Погоди, — Леон резко поднял голову. — Как ты сказала?

— Медведи?

— Нет, до этого.

— Каиниты какие-то.

— Так раньше называли фантомов, — сказал он. — Это более древнее название.

— Охренеть! — я чуть не подпрыгнула. — А сразу сказать нельзя было?

— Это понятие уже несколько сотен лет никто не использовал, — спокойно ответил он.

— Моя бабушка, видимо, старых нравов, — пробормотала я, садясь обратно на пол и хватая дневник.

Я принялась листать страницы в поисках слова «каиниты». Оно было у меня под закладочкой — я успела сделать несколько пометок на полях, чтобы легче ориентироваться.

— Вот! — остановила я на нужной странице.

Я прочитала вслух, чувствуя, как голос начинает дрожать:

— «Каиниты — это не просто вампиры. Это те, кто отверг не только Хранителей, но и саму природу крови. Они заключили договор с Тенью — древней сущностью, которая даёт им силу, но забирает их человечность. Они не пьют кровь — они поглощают саму жизнь. Каждый Каинит когда-то был Хранителем, но выбрал силу вместо порядка. Они ищут Ключ — того, кто сможет открыть Врата между мирами. Легенда гласит, что Ключ — последний из рода охотников».

Я перечитала строку снова. И снова. Пальцы дрожали, и я прижала дневник к груди, будто он мог защитить меня.

Ключ. Я — Ключ, потому что являюсь последней охотницей.

Всё это время бабушка знала. Знала, что я могу открыть Врата. Знала, что Каиниты будут искать меня. И она ничего не сказала. Она пыталась сделать меня обычной.

А я... я никогда не была обычной.

Я подняла глаза на Леона.

— Перевод может быть неточным, но суть примерно такая, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что-то не сходится, — ответила Мира, нахмурившись. — Разве фантомы были Хранителями?

— Некоторые да, — глухо ответил Леон. — Сейчас Хранителей трое. Раньше их было шестеро. Одни выбрали порядок и кодекс, другие отреклись.

Я перевела взгляд с него на Миру. В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Вот почему Хранители убили всех охотников, — тихо проговорила я. — Чтобы Каиниты не смогли добраться до обряда.

— Чёрт, — Леон выпрямился, и я увидела, как его лицо окаменело. — Они поэтому отступили в ту ночь. Я должен был это предвидеть. Слишком легко они сдались.

— Но чего они ждут? — спросила я.

— Не знаю, — он уже двигался к двери. — Мне нужен Рейн.

Он вышел, даже не взглянув на нас.

Я перевела взгляд на Миру.

— Почему Рейн? — спросила я. — Откуда он знает об охотниках и Каинитах?

— Некоторое время они были порознь, — Мира пожала плечами. — Леон и Рейн. Это единственное, что я знаю. Может, Рейн знает что-то, чего не знает Леон.

— Я до сих пор в шоке от того, что они братья, — призналась я.

— Да, я тоже была удивлена первое время, — Мира улыбнулась. — Они ненавидят друг друга почти так же сильно, как любят.

— А как давно ты здесь? — спросила я, чувствуя, что мне нужно отвлечься от мыслей о пророчестве. — Ты мне кажешься самой человечной из всех.

— Конкретно здесь, в этом анклаве, я двадцать пять лет, — сказала она. — До этого состояла в другом анклаве, но он развалился. Все мои из прошлого отряда стали отступниками, - она перевела взгляд на свои руки, - трудно расставаться с людьми, которых знаешь около ста лет.

— Ста лет? — я удивилась. — Прости, не могу привыкнуть к тому, что вампиры выглядят так... молодо.

Мира рассмеялась, махнув рукой.

— Мне было семнадцать, когда я стала вампиром.

— Так тебе получается уже...

— Сто пятьдесят четыре года, если быть точной, — она улыбнулась. — Другие не считают свой возраст, но у меня это вошло в привычку.

— Вау... Ты сказала отступники? — переспросила я.

— Это вампиры, которые отказались жить в анклавах, созданных Хранителями. Отказались от их власти, — заметив моё замешательство, она добавила: — Но они не опасны. По крайней мере, не такие, как фантомы. Они просто живут сами по себе, потому что устали быть должными.

— Как у вас всё сложно устроено, — вздохнула я.

— Не хуже, чем у вас, — Мира улыбнулась, но в её улыбке была грусть. — В конце концов, власть — это всего лишь иллюзия, которую мы создаём, чтобы чувствовать себя в безопасности. А жизнь — это то, что мы выбираем, когда устаём от иллюзий.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент дверь в комнату открылась, и вошли Леон с Рейном.

— Она должна умереть! — сквозь зубы процедил Рейн, указывая на меня.