Между страницами истории

Глава 24. Встречные течения и запретные книги

​Часть 1. Нетипичный интерес

​(От лица Лео)

​Субботнее утро в доме Грассо началось с привычного культа безупречности. Мама пила свой кофе в малой гостиной, листая каталог предстоящего аукциона современного искусства, а отец из кабинета громко обсуждал по телефону детали слияния строительных компаний.

​Я сидел в своей комнате за массивным дубовым столом. Юридические кодексы были отодвинуты на самый край. Вместо них перед экраном ноутбука лежали три увесистые книги, которые я вчера вечером, тщательно скрывая лицо под низко надвинутой кепкой, купил в небольшом академическом магазине на окраине Бостона.

​Основы исламского права, история халифатов и переведенный сборник хадисов.

​На моём пальце привычно звякнуло титановое кольцо, когда я перевернул страницу. Дисциплина дзюдо научила меня: если ты хочешь по-настоящему понять человека, ты должен изучить философию, на которой строится его мир. Таймия не просто следовала правилам - она жила этой верой. И её резкое, испуганное «мне нельзя касаться мужчин» у левады в конном клубе теперь обретало для меня чёткие, глубокие смыслы.

​Я вчитывался в главы о концепции личных границ, о понятии «махрам» (близких родственниках, при которых женщине можно открывать лицо и не соблюдать строгую дистанцию) и о том, какое колоссальное, почти сакральное уважение в этой культуре отдаётся чести женщины.

​- Леонардо? - дверь комнаты без стука приоткрылась, и на пороге появилась Франческа. Мама окинула взглядом мой стол, и её идеальные брови мгновенно взлетели вверх. - Что это за литература? Решил заняться международным правом Ближнего Востока для отцовской фирмы?

​Я спокойно, без суеты закрыл книгу по истории религии, повернув её обложкой вниз, и посмотрел на мать своим привычным, непроницаемым взглядом юриста.

- Расширяю кругозор, мам. Профессор Миллер говорил, что понимание восточного менталитета помогает в переговорах по инвестициям.

​Мама прошлась по комнате, её кашемировое платье мягко шуршало. Она остановилась у окна, даже не догадываясь, что под этим предлогом я просто пытаюсь понять девушку в кофейном платке.

- Похвально. Но не забывай, что в следующую пятницу - благотворительный вечер в моей галерее. Семья Кингсли прибудет в полном составе, и их дочь Элен очень интересовалась твоими успехами в дзюдо. Будь добр, оставь свои архивные увлечения на субботу.

​- Я помню, мама, - сухо ответил я, дожидаясь, пока она выйдет.

​Стоило двери закрыться, как я устало откинулся на спинку кресла. Элен Кингсли, галереи, отцовские амбиции - всё это казалось искусственным картонным фасадом. Настоящим было только то, что лежало в моих книгах и ждало меня в среду.

​Часть 2. Вопросы у витражного окна

​(От лица Таймии)

​Среда встретила нас редким для ноября теплом. Солнце пробивалось сквозь высокие витражи архивного зала, раскрашивая паркет разноцветными бликами. Наш угловой стол был чистым, а на середине, как и всегда, лежала лавандовая книга - наш негласный пограничный столб.

​Лео пришёл вовремя. Сегодня на нём была простая тёмно-серая толстовка, рукава которой он привычно закатал до локтей, обнажая сильные предплечья. На правом пальце тускло блестел обсидиан. Он сел напротив, сохраняя наши незыблемые полметра, но вместо того, чтобы сразу открыть конспекты по латыни, он внимательно и как-то по-особенному тепло посмотрел на меня из-под кепки.

​- Добрый день, Леонардо, - тихо произнесла я, поправляя край изумрудного платка.

​- Привет, Жемчужина, - Лео достал из рюкзака свой блокнот, но вместо записей по праву я заметила там аккуратные закладки. Он немного наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. - Знаешь... я всю неделю думал о нашей поездке. И о том, что случилось у загона. И о твоих братьях.

​Я почувствовала, как к щекам мгновенно прилил привычный румянец.

- Лео, если ты снова про Акима...

​- Нет, я не про ревность, - перебил он меня с тихой, честной усмешкой, и его голубые глаза стали удивительно серьёзными. - Я про твои правила. Про твою веру. Я... кое-что читал на днях. О концепции личных границ в исламе. О том, почему для тебя так важно не соприкасаться с чужими мужчинами.

​Я замерла, удивлённо приоткрыв рот. Услышать такое от Лео Грассо - холодного, прагматичного юриста из насквозь светского и богатого бостонского клана - было сродни историческому открытию.

​- Ты... изучал это? - прошептала я, чувствуя, как внутри всё трепетно замерло.

​- Да, - Лео покрутил титановое кольцо на пальце. - Я не люблю действовать вслепую. И я хочу уважать твой мир не просто потому, что ты так сказала, а потому, что я его понимаю. Но у меня осталось несколько вопросов, Жемчужина. Если ты не против.

​- Я... я отвечу, если смогу, - я кивнула, преданно глядя на него.

​Лео слегка понизил голос, чтобы его слышала только я среди тишины библиотеки:

- В книгах пишут, что дистанция - это способ сохранить чистоту и защитить женщину от лишних взглядов. Но скажи... это не кажется тебе ограничением свободы? Ну, то, что твои братья Асад и Аким так строго контролируют время твоего возвращения, а мне приходится сидеть на другом конце стола? Ты никогда не чувствовала себя... запертой в этих правилах?

​Я посмотрела на его руки, затем перевела взгляд ему прямо в глаза. В его вопросе не было издёвки или осуждения - только искреннее, глубокое желание понять мою душу.

​- Знаешь, Лео... - я мягко улыбнулась, подпирая подбородок ладонями. - Для людей со стороны это действительно выглядит как клетка. Но для меня это - высшая форма свободы. В мире, где женщину часто оценивают только по внешности, по её доступности или по тому, как она одета, моя религия говорит: «Ты ценна сама по себе. Твоя красота, твои мысли и твоё тело принадлежат только тебе и твоей семье».

​Я сделала небольшую паузу, следя за тем, как внимательно он ловит каждое моё слово.

- Мои братья не контролируют меня из злости. Они оберегают меня, потому что я для них - самое дорогое. А то, что мы сидим на расстоянии... Это не ограничение, Лео. Это уважение. Когда мужчина добровольно держит дистанцию, как это делаешь ты, он показывает, что уважает мой разум, мою личность и мою веру выше, чем просто сиюминутное желание коснуться руки. Это делает наше архивное соглашение... по-настоящему чистым.

​Лео молчал долго. За окном архивного зала шумел золотой Бостон, где-то в коридоре смеялись студенты, но в нашей тишине его взгляд, казалось, проникал под самый платок, в самое сердце.

​Он медленно откинулся на спинку стула, и на его губах появилась та самая редкая, глубинная и абсолютно искренняя улыбка, которую я никогда не видела у него в университете.

​- Спасибо за перевод, Жемчужина, - тихо произнёс он, пододвигая ко мне лавандовую книгу. - Кажется, этот урок истории я усвоил на отлично. Перейдём к латыни?