Сосед из преисподней

Дата: 24 июля, пятница, 10:30

Прошло два дня с того разговора в кафе, когда Сынмин и Чонин наконец перестали прятаться друг от друга. В их отношениях появилась та лёгкость, которая бывает только в самом начале, когда мир кажется ярче, а воздух - слаще. Но в остальной компании атмосфера оставалась тягучей, как летний зной, который не давал дышать полной грудью.

Особенно это чувствовал Джисон.

Он сидел в кабинете психолога и смотрел на рыжеволосую женщину средних лет, которая сидела напротив и смотрела на него с той профессиональной мягкостью, от которой хотелось спрятаться за диван. Это был его третий сеанс. И каждый раз, когда он переступал порог этого кабинета, ему казалось, что он заходит в чужой мир, где ему придётся снимать маску.

- Расскажите, что вы чувствуете сейчас, - сказала она, поправляя очки. - В этом моменте.

- Я чувствую, что мне неловко, - честно ответил Джисон. - Я не привык говорить о себе. Я привык шутить. Я привык, что все смеются над моими шутками. А здесь... здесь мне приходится быть серьёзным. И это сложно.

- Это нормально, - сказала она. - Первое время всегда сложно. Но вы здесь. Вы пришли. Это уже большой шаг.

Джисон кивнул, сжимая в руках стакан с водой, который так и не отпил. Он думал о том, как Чанбин уговаривал его прийти. Как он стоял на пороге его квартиры и говорил:

- Слушай, я знаю, что это звучит как говно. Но я сам ходил к психологу, когда брат умер. Неделю не выходил из дома, думал, что сойду с ума. И только когда мне сказали, что это нормально - плакать, злиться, хотеть умереть, - мне стало легче. Ты не слабак, Джисон. Ты просто человек. И человеку иногда нужна помощь.

Джисон тогда хотел сказать, что он сам справится. Что он уже взрослый, что он не нуждается в чужой помощи. Но внутри он знал - Чанбин прав. Он не справлялся. Он сломался. И если он не соберёт себя по кусочкам сейчас, то в следующий раз он доведёт дело до конца.

- Я боюсь, что меня не поймут, - сказал он теперь, глядя на психолога. - Боюсь, что скажут, что я просто придурок, который не умеет контролировать свои эмоции.

- А вы считаете, что вы придурок? - спросила она.

Джисон помолчал. Потом его голос дрогнул:

- Я не знаю. Я просто хочу перестать чувствовать эту боль. Она внутри меня, как заноза. И я не могу её вытащить.

- Мы вытащим, - сказала она. - Медленно. По кусочкам. Но для этого вам нужно быть здесь. Сейчас. Со мной.

Джисон кивнул, и впервые за долгое время ему показалось, что, может быть, он сможет справиться. Что, возможно, он не один в этой борьбе.

---

А в это время Феликс сидел в своём кабинете и смотрел на экран ноутбука. На нём был открыт сайт с билетами в Италию. Он думал об этом уже неделю - с тех пор, как Джисон почти повесился. Ему нужно было отвлечься, нужно было перезагрузиться. Он работал без отпуска последние два года, и всё внутри него кричало, что пора остановиться.

Он посмотрел на часы. Было почти одиннадцать. Он закрыл ноутбук, взял телефон и набрал номер Хёнджина.

- Привет, - сказал Феликс, когда тот ответил. - Ты занят?

- Нет, - ответил Хёнджин. Его голос звучал устало, но тепло. - Я как раз поливаю цветы. Что случилось?

- Я хочу тебя кое о чём спросить. - Феликс замолчал на секунду. - Я решил улететь в Италию. На неделю. Отдохнуть, побыть в тишине, подумать. И я хочу, чтобы ты поехал со мной. Я оплачу всё, мы снимем домик у моря, будем есть пасту и смотреть на закаты. Тебе нужно отдохнуть, Хёнджин. Ты выглядишь уставшим.

Хёнджин замялся. Феликс слышал, как он перекладывает трубку из одной руки в другую.

- Спасибо, Феликс, - сказал он наконец. - Это очень щедрое предложение. Но я не могу. Я не могу уехать сейчас.

- Почему? - Феликс нахмурился. - Тебе не нравится Италия?

- Италия мне нравится, - ответил Хёнджин, и в его голосе послышалась грусть. - Но я не хочу оставлять Минхо. У меня такое чувство, что если я уеду, я его больше не увижу. Не знаю почему. Это глупо, наверное. Но я не могу уехать.

Феликс хотел спросить, что он имеет в виду, но не стал. В последнее время он научился слушать, а не спрашивать. Он знал, что Хёнджин говорит о чём-то, что сам не может объяснить. О чём-то, что сидит глубоко внутри него, как предчувствие.

- Ладно, - сказал Феликс. - Я понимаю. Но если ты передумаешь - дай знать. Дверь открыта.

- Спасибо, - ответил Хёнджин. - Правда. Ты лучший друг.

- Я знаю, - усмехнулся Феликс, но в его голосе звучала грусть.

Они попрощались, и Феликс сидел ещё несколько минут, глядя на закрытый ноутбук. Он думал о том, что в последнее время они все как будто разделились. У каждого своя боль, своя тайна, свой страх. И он не знал, как снова собрать их вместе. Он только знал, что Италия подождёт. А они - возможно, нет.

---

Минхо стоял у окна и смотрел, как Хёнджин сидит на скамейке во дворе и гладит бездомного кота. Он слышал его разговор с Феликсом - стены в старом доме были тонкими, и каждое слово доносилось до него, как через воду. Он знал, что Хёнджин отказался от Италии. Знал, что Хёнджин остаётся. Знал, что Хёнджин чувствует приближение конца, даже если не осознаёт этого.

Он спустился вниз, вышел во двор и подошёл к скамейке. Кот сразу убежал, но Хёнджин даже не заметил. Он смотрел на свои руки, на солнечные блики, которые падали на них сквозь листву.

- Минхо, - сказал он, когда тот сел рядом. - Ты слышал? Я отказал Феликсу. Я не хочу в Италию.

- Почему? - спросил Минхо.

- Я не знаю, - ответил Хёнджин, и в его голосе послышалась та самая странная, почти взрослая серьёзность, которая пугала Минхо больше всего. - Я не хочу оставлять тебя. Мне кажется, что если я уеду, я потеряю тебя. И не хочу, чтобы это случилось.

Минхо взял его за руку и сжал. Его пальцы дрожали, но он старался не показывать этого.

- Ты не потеряешь меня, - сказал он. - Я всегда буду рядом. Даже когда ты меня не видишь.

- Это ты сейчас так говоришь, - сказал Хёнджин, и в его глазах блеснули слёзы. - Я видел, как ты смотришь на меня в последнее время. Как будто я умираю. Как будто я уже мёртв. Это пугает меня, Минхо. Потому что я не знаю, что будет завтра. Я не хочу знать. Я просто хочу быть с тобой. Пока могу.

Минхо притянул его к себе и обнял. Он не плакал. Он уже привык не плакать. Но внутри него всё разрывалось от боли, которую он не мог никому показать.

«Ты не знаешь, - подумал он, - что ты прав. Ты умираешь. И через сорок дней я буду стоять рядом и смотреть, как гаснет твой свет. И я ничего не смогу с этим сделать».

Он поцеловал Хёнджина в макушку и прошептал:

- Я буду рядом. Всегда. Даже когда ты не будешь меня видеть.

Хёнджин поднял голову, посмотрел на него и сказал:

- Я верю тебе. Потому что ты никогда не врал мне. Ты всегда был честен. Даже когда молчал.

Минхо закрыл глаза и почувствовал, как по щеке скатилась та самая слеза, которую он держал внутри четыреста лет.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- И я тебя люблю, - ответил Хёнджин.

Они сидели на скамейке, обнявшись, и солнце освещало их лица, и где-то вдалеке гудели машины, и жизнь продолжалась. Но внутри Минхо всё уже закончилось. Он знал это. Он всегда знал.

За окном одного из домов стоял Феликс и смотрел на них. Он не слышал слов, но видел, как они обнимаются, как смотрят друг на друга. И в его груди защемило - не от ревности, а от того чувства, что он смотрит на что-то, что скоро исчезнет. Как лето. Как тепло. Как всё, что было дорого.

«Италия подождёт, - подумал он. - А они - нет. Я останусь. Я буду рядом. Пока они нужны мне».

Он отошёл от окна и взял телефон, чтобы написать Джисону. Тот сегодня был у психолога. И Феликс хотел знать, как у него прошло. Потому что если они не будут держаться друг за друга, они развалятся на части. А этого он не мог допустить.