Сосед из преисподней

Дата: 24 июля, пятница, 23:40

Феликс стоял у окна своей пустой квартиры и смотрел, как зажигаются огни в домах напротив. Где‑то там, за этими огнями, жили его друзья. Хёнджин, который отказался от Италии ради Минхо. Минхо, который смотрел на него с такой безнадёжной любовью, что у Феликса внутри всё переворачивалось. Чанбин, который прятал свою боль за грубостью. Сынмин и Чонин, которые наконец перестали притворяться. И Джисон, который пытался собрать себя по кусочкам.

Феликс сел на диван, взял телефон и открыл чат с Джисоном. Он смотрел на экран несколько секунд, не зная, с чего начать. Потом его пальцы забегали по клавиатуре.

---

Феликс:

Привет. Как прошло?

Джисон:

Привет. Нормально. Я уже дома.

Феликс:

Ты не пишешь, что именно нормально. Я знаю тебя. Рассказывай.

Джисон:

Ну... странно. Она задавала вопросы. Я отвечал. Иногда мне хотелось убежать, но я не убежал. Сидел и слушал. И даже говорил иногда. Не только о Минхо, но и о себе. О том, что я чувствую.

Феликс:

И что ты чувствуешь?

Джисон:

Что я устал быть один. Что я хочу, чтобы меня кто‑то обнял и сказал, что всё будет хорошо. И что я не всегда знаю, как просить об этом. Я привык делать вид, что мне ничего не нужно.

Феликс:

Тебе нужно. Ты имеешь право хотеть. И ты не один.

Джисон:

Я знаю. Я начинаю это понимать. Спасибо, что ты есть.

Феликс:

Спасибо, что ты тоже есть. И что ты ходишь к ней.

Джисон:

Ты не представляешь, как мне страшно было в первый раз. Но теперь... теперь я чувствую, что могу дышать. Хотя бы немного.

Феликс:

Это много. Это очень много. Ты молодец.

Джисон:

А ты? Как ты? Ты хотел уехать в Италию.

Феликс:

Я хотел. Но я решил остаться. Я не могу уехать сейчас. Мне кажется, что если я уеду, мы развалимся. А я этого не хочу.

Джисон:

Ты тоже много на себя берёшь. Ты не обязан быть нашим спасателем.

Феликс:

Я не спасатель. Я просто хочу быть рядом. Это всё, что я могу сделать.

Джисон:

Этого достаточно. Правда.

---

Феликс выдохнул и откинулся на спинку дивана. Чат с Джисоном был тёплым, почти живым - будто они сидели друг напротив друга и говорили без слов. Он смотрел на экран и чувствовал, как внутри него разливается облегчение. Джисон был жив. Он ходил к психологу. Он говорил о своих чувствах. Это было больше, чем Феликс мог надеяться.

Он хотел написать что‑то ещё, но передумал. Иногда молчание было лучшим ответом. Он просто отправил эмодзи с обнимашками и убрал телефон.

Он прошёл на кухню, налил себе стакан воды и залпом выпил. Потом он посмотрел в окно. За ним был тот же город, те же огни, те же лица. Где‑то в этом городе спал Хёнджин, который не знал, что осталось всего сорок дней. Где‑то в этом городе Минхо стоял на балконе и считал часы. Где‑то в этом городе Джисон учился дышать заново. И все они были связаны чем‑то, что Феликс не мог объяснить, но чувствовал всем своим существом.

Феликс погасил свет, лёг на диван и закрыл глаза. Ему снилась Италия - море, солнце, улыбки. И почему‑то в этом сне все они были вместе. Хёнджин танцевал на пляже, Минхо смотрел на него и улыбался. Джисон стоял рядом и смеялся. Чанбин, Сынмин, Чонин - все они были там. И это было так же реально, как и то, что они были здесь, в этом городе, в этой жизни.

«Италия подождёт, - подумал он сквозь сон. - Мы обязательно поедем. Все вместе. Когда всё будет хорошо».

Он не знал, что «хорошо» никогда не наступит. Он не знал, что через сорок дней один из них уйдёт навсегда. Но в этот момент он позволил себе поверить, что всё будет в порядке. Потому что иначе было просто невыносимо.

А в это время Джисон сидел на подоконнике своей квартиры и смотрел на ночной город. В его руках была кружка с чаем, и он делал маленькие глотки, чувствуя, как горячая жидкость согревает его изнутри. Он думал о том разговоре с Феликсом, о психологе, о Минхо, о том, что ему ещё предстояло пережить. Но внутри него, где‑то глубоко, появился маленький огонёк, который он считал погасшим навсегда. Надежда.

Он улыбнулся и прошептал в темноту:

- Я справлюсь. Я должен справиться. Ради них. Ради себя.

За окнами горели огни, и где‑то в этом городе его друзья тоже были живы. И пока они были живы, всё было возможно. Даже то, во что он перестал верить.