Сосед из преисподней

Дата: 19 июля, воскресенье, 23:50

Чай давно остыл, но никто не замечал. Все сидели на полу в квартире Минхо - кто на диване, кто на подушках, кто прямо на старом ковре, который пах пылью и табаком. Следы на шее Джисона уже не так бросались в глаза - он прикрыл их воротом футболки, но каждый из них всё равно видел их внутренним зрением. Никто не говорил об этом вслух. Вместо этого они говорили о другом - о том, что было страшным, но далёким. О том, что не касалось их.

- Расскажи что-нибудь страшное, - сказал Хёнджин, укутываясь в плед и прижимая к себе зайца. - Я люблю страшилки. Только по-настоящему страшное, не эти дурацкие истории про бабок у подъезда.

- Я знаю одну реальную, - сказал Сынмин, и его голос стал тише, почти заговорщицким. - Мне рассказывал мой профессор. У его подруги в детстве умер дядя от рака. И вот как-то раз она засиделась у подруги в гостях, уже собралась домой. Стоят они в прихожей, вспоминают дядю, мол, жалко, молодой был. И только она делает шаг из прихожей к лифту - бах! - лампочка над головой взрывается. Без плафона. Просто взрывается в воздухе. Подруга вылетела от испуга в коридор, а она стоит под осколками и думает: может, перенапряжение? А подруга говорит: первый раз такое, сколько лет лампочки висели - ни разу не взрывались. Так и не поняли, что это было. Но обе решили - дядя дал о себе знать.

- Это не страшно, - фыркнул Чанбин, но его голос дрогнул. - Лампочки взрываются. Техника, перепады напряжения.

- А ты расскажи что-то реальное, - сказал Хёнджин. - Не из новостей, а своё.

Чанбин помолчал, потом затянулся сигаретой - Минхо разрешил курить в квартире, потому что всем было плевать на правила.

- Ладно, - сказал он, и его голос стал ниже. - Когда мне было лет четырнадцать, я жил с бабушкой. Она работала в котельной сутки через двое, и когда она уходила в ночь, я оставался один. И каждый раз перед сном я приподнимался на кровати и оглядывал комнату - проверял, нет ли кого. Потому что по утрам я находил в микроволновке блюдце с крошками. Бабушка ей не пользовалась, я - тем более. Первый раз я не придал значения, второй - задумался. Но самое страшное случилось в одну из ночей. Я выключил телевизор, лёг в темноте, слушал музыку в наушниках. Когда наслушался, привстал положить наушники и через щёлку в двери увидел, что на кухне горит свет. Я же перед сном всегда проверяю - я бы заметил, если бы свет горел. А он горел.

- И что ты сделал? - спросил Чонин шёпотом.

- Я заорал, - признался Чанбин, и в его голосе послышалась усмешка, но невесёлая. - Набрал бабушку, трясся как осиновый лист. Она сказала: «Может, ветер? Может, выключатель не до конца выключила?» Но ветра не было, а выключатель у нас был тугим - просто так не сдвинешь. Я прочитал молитву, которую бабушка подсказала, и побежал выключать свет. Так и не понял, кто его включил.

- Это мог быть кто-то из соседей? - спросил Сынмин.

- Мы жили в частном доме, - ответил Чанбин. - Соседи через три метра, но зимой окна закупорены, никто не мог залезть. Я до сих пор не знаю, что это было. Может, домовой. Может, бабушкин бывший муж, который умер за год до этого. Не знаю.

В комнате повисла тишина. Даже Минхо, который обычно не верил в такие истории, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что в мире есть вещи, которые нельзя объяснить. Он сам был одной из них.

- Моя очередь, - сказал Феликс, и все повернулись к нему. - Это не моя история, а моей тёти. Несколько лет назад они с другом снимали дом. И с первого дня чувствовали - что-то не так. Каждую ночь она слышала музыку. Не пение, просто музыку, как будто кто-то далеко включил радио. И каждую ночь ей снилась толпа безликих людей и маленький мальчик, стоящий впереди. Он никогда не говорил, но она чувствовала - он пытался ей что-то сказать. А ещё холодильник открывался сам по себе, и кошки шипели в углах. Каждый день ровно в три часа из задней комнаты шёл запах сигаретного дыма.

- Может, кто-то курил втихаря? - предположил Сынмин.

- Там никто не курил, - ответил Феликс. - Моя тётя не курит, её друг - тоже. Они поставили камеры. Одна из них крутилась по кругу сама по себе пятнадцать секунд, а в три часа ночи свет на крыльце включился, стал очень ярким, а потом погас. Через два года они съехали. И знаешь, что самое странное? После переезда у тёти начались проблемы со сном. Потому что она больше не слышала эту музыку.

- Она привыкла к призракам? - спросил Хёнджин, и его голос дрогнул.

- Она сказала, что этот дом был странным, но он был её домом, - ответил Феликс. - И что мальчик из снов, возможно, просто хотел, чтобы его кто-то услышал.

Чонин сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Его лицо было бледным, но он не плакал. Он просто молчал, и все ждали.

- У меня тоже есть история, - сказал он наконец. - Когда мне было лет пять, я начал видеть в кресле-качалке у нас дома мужчину. Я называл его человеком-качалкой. Родители думали, что это воображаемый друг, но я рассказывал им о нём каждый день. В итоге они расспросили меня, как он выглядит. Я описал каждую деталь - как он сидит, как он качается, какие у него руки, как он на меня смотрит. Они показали мне фотографию моего дедушки, который умер за несколько недель до моего рождения. Это был он. Я никогда не видел его при жизни, но я узнал его.

- И что? - спросил Сынмин, и его голос был едва слышен.

- Он всё ещё со мной, - сказал Чонин. - Иногда я вижу его на выпускных, на важных событиях. Он просто сидит и смотрит. Мне кажется, он просто присматривает за мной. Хотя его нет.

Джисон, который до этого сидел молча, вдруг поднял голову и сказал:

- А у меня есть другая история. Не про призраков, а про то, что страшнее. Я работаю в детском кафе, и однажды ко мне подошла девочка. Ей было лет семь. Она сказала: «Зайка, почему ты такой грустный? Ты должен улыбаться, ты же зайка». Я тогда рассмеялся, отшутился. Но я думал об этом всю ночь. Потому что она увидела то, что никто не видел. Она увидела меня настоящего. И это было страшнее всех призраков - что даже дети видят, как я сломлен.

Все замолчали. Эта история была слишком близкой, слишком реальной. Она не была мистической, но она была страшной по-своему - той правдой, которую они все пытались спрятать.

Минхо, который всё это время молчал и слушал, вдруг сказал:

- А вы знаете, что самое страшное в этих историях? Не то, что там были призраки или домовые. А то, что люди, с которыми это случилось, остались одни. Они были в темноте, они боялись, и никто не мог им помочь. И это - самый настоящий страх. Когда ты один, когда ты не знаешь, что происходит, и никто не может тебя защитить.

Он перевёл взгляд на Джисона, потом на Хёнджина, и в его глазах мелькнула та самая боль, которую он носил в себе каждую секунду.

- Мы не должны быть одни, - сказал он. - Никто из нас. Потому что когда мы одни - мы перестаём бороться.

Хёнджин подполз к нему, прижался плечом и прошептал:

- Мы не одни. Мы есть друг у друга. Правда?

- Правда, - ответил Минхо, и в его голосе впервые за долгое время послышалась уверенность.

Они сидели в полумраке, и за окном шумел ночной Сеул, и где-то вдалеке мигали огни, и жизнь продолжалась. Но в этой маленькой квартире, среди страшных историй и остывшего чая, они чувствовали себя в безопасности. Потому что они были вместе. И это было главное.

Феликс поднял свою кружку, хотя в ней давно ничего не было, и сказал:

- За то, чтобы мы никогда не оставались одни. За нашу семью.

- За нашу семью, - повторили все хором.

И хотя над ними висела тень будущего, хотя Минхо знал, что осталось всего сорок пять дней, в этот момент он позволил себе поверить, что они справятся. Что они смогут пережить всё. Даже самую страшную историю из всех - ту, которая только начиналась.