Сосед из преисподней

Дата: 19 июля, воскресенье, 22:10

Квартира Хёнджина гудела голосами и смехом. К тому моменту, когда Минхо сел на диван рядом с Хёнджином, в дверь снова постучали. На пороге стоял Феликс - с контейнером домашнего кимчи и бутылкой дорогого красного вина, которое он притащил из личных запасов. Он был свежим, будто только что вышел из душа, но глаза его выдавали усталость после долгой смены в кафе.

- Я пришёл! - объявил он, входя в комнату и ставя контейнер на стол. - Пельмени без кимчи - это преступление. А ещё я принёс вино, потому что соджу - это для слабаков.

- О, Феликс! - радостно заорал Хёнджин, подпрыгивая на месте. - Ты лучший! Ты просто лучший!

Сынмин, который уже был изрядно пьян, одобрительно кивнул и протянул руку к контейнеру. Чонин в это время пытался открыть бутылку вина, но у него ничего не получалось - руки дрожали, и Бан Чану пришлось вмешаться.

- Дайте сюда, - сказал он, ловко вытаскивая пробку. - Вы как дети. Не умеете даже нормально напиться.

- А ты умеешь? - спросил Сынмин с вызовом.

- Я умею всё, - усмехнулся Бан Чан, разливая вино по бокалам. - Я старший. Мне положено.

Минхо сидел в углу и наблюдал за этой суетой, за этим тёплым хаосом, и чувствовал, как внутри него разливается знакомая боль. Они не знали. Они не знали, что через сорок шесть дней всего этого не станет. Что Хёнджин не будет сидеть на этом диване, не будет смеяться, не будет пить вино и обнимать зайца. Он уйдёт. А они останутся. И он, Минхо, будет смотреть на них, не имея права сказать правду.

Феликс сел на пол, прислонившись к ножке стола, и поднял бокал.

- Давайте выпьем за то, чтобы мы всегда были вместе! - сказал он. - За нашу странную семью, за наши дурацкие вечеринки, за то, что мы есть друг у друга.

- За нас! - подхватили все.

Хёнджин, который уже еле держался на ногах, вдруг обнял Минхо и прошептал ему на ухо:

- Я так рад, что ты есть. Я рад, что ты рядом. Ты даже не знаешь, как я тебя люблю.

- Знаю, - ответил Минхо, прижимая его к себе. - Я тоже тебя люблю.

- Нет, ты не знаешь, - настаивал Хёнджин, и в его голосе слышалась пьяная серьёзность. - Я бы умер без тебя. Правда. Ты - самое лучшее, что случилось в моей жизни.

Минхо закрыл глаза и почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не вытер её. Он позволил ей течь, позволяя себе хотя бы в этот момент быть слабым. Потому что скоро ему придётся быть сильным. И это будет стоить ему всего.

---

А в это время в другой части города, в пустой квартире Джисона, было тихо. Слишком тихо. Тишина висела в воздухе, как сгусток чёрной ваты, не давая дышать. Джисон сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к стене, и смотрел на пустую бутылку из-под соджу, которую он купил по дороге. Он уже выпил больше половины, но алкоголь не приносил облегчения. Он только размывал границы реальности, делая боль более тупой, но не менее острой.

Он смотрел на свои руки. Они дрожали. Он вспоминал ту ночь в клубе, холодный взгляд Минхо, его слова: «Ты мой друг». Вспоминал ту девушку в отеле, её безразличное лицо, то, как он трахал её, представляя на её месте Минхо. Вспоминал утро, когда он вышел из гостиницы и почувствовал себя грязным. Таким грязным, что никакой душ не мог смыть эту грязь.

Он поднялся на ноги, шатаясь, и прошёл в ванную. Открыл шкафчик, где лежал старый кожаный ремень, и взял его. Он вернулся в комнату, встал на стул, который стоял посредине, и привязал ремень к люстре, которая висела на потолке. Она была старой, но крепкой - хватит, чтобы выдержать вес.

Он смотрел на петлю, которую только что завязал. Она висела на фоне обоев с дурацким рисунком, которые он сам наклеил, когда переехал сюда. Он думал о том, что всё это было бессмысленно. Бессмысленная жизнь, бессмысленная любовь, бессмысленная боль. Он заслужил это. Он не хотел больше страдать. Он не хотел больше притворяться. Он не хотел больше ждать, что кто-то его полюбит.

- Прости, - прошептал он в пустоту. - Прости, что не смог. Прости, что я был слабым. Прости, что я не справился.

Он засунул голову в петлю и затянул её так, чтобы она давила на горло. Потом он закрыл глаза и оттолкнул ногой стул.

Он почувствовал, как тело повисло в воздухе. Ремень впился в шею, перекрывая дыхание. Сначала было больно - огненная боль разлилась по горлу, по затылку, по груди. Он попытался сделать вдох, но не смог. Воздух не проходил. Он открыл глаза и увидел перед собой свет - не тот, что шёл от лампочки, а какой-то другой, белый и чистый. И в этом свете он увидел силуэт. Кто-то стоял рядом. Кто-то смотрел на него. Может быть, смерть. Может быть, ангел. Он не знал. Он просто чувствовал, как внутри него что-то обрывается, как сознание начинает меркнуть, как пальцы холодеют.

А в это время Минхо сидел на диване и вдруг почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло. Острая, режущая боль пронзила грудь, и он вскочил на ноги, не понимая, что происходит. Он смотрел на Хёнджина, на его улыбающееся лицо, и вдруг понял - это не Хёнджин. Это кто-то другой. Кто-то ещё, кто был дорог ему. Джисон.

Он почувствовал это всем своим существом - Жнец всегда чувствовал смерть, даже если она не была его работой. Он знал, что Джисон сейчас умирает. Он знал, что должен успеть.

- Мне надо выйти, - сказал он, вставая.

- Куда? - удивился Хёнджин. - Только пришёл, уже уходишь?

- Я скоро вернусь, - ответил Минхо, и его голос звучал так, что никто не решился спросить ещё раз.

Он выбежал из квартиры и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, оно разорвётся на части. Он знал адрес Джисона, он помнил его наизусть - он приходил туда много раз, и каждая его клетка кричала: «Быстрее, быстрее!»

Он вбежал в подъезд, взлетел на третий этаж, выбил дверь ногой и ворвался в квартиру. В комнате горел свет, и он увидел Джисона, висящего на ремне. Его тело безжизненно качалось в воздухе, лицо было бледным, глаза закрыты.

Минхо подбежал к нему, подхватил его за талию и приподнял, ослабляя давление ремня. Он развязал узел дрожащими руками, снял петлю с его шеи и аккуратно опустил Джисона на пол, на колени.

- Джисон! - закричал он. - Джисон, слышишь меня? Открой глаза!

Он положил пальцы на его шею, проверяя пульс. Он был слабым, но бился. Джисон был жив, но терял сознание. Минхо перевернул его на бок, постучал по щеке, попытался привести в чувство.

- Джисон! - снова крикнул он, и в его голосе прозвучала паника, которую он не чувствовал уже сто лет. - Не смей умирать, слышишь? Не смей!

Джисон закашлялся, открыл глаза и посмотрел на Минхо. В его взгляде была боль, удивление и стыд.

- Зачем ты это сделал? - прошептал он хрипло, и по его щеке потекла слеза. - Зачем ты меня спас?

- Потому что ты нужен мне, - ответил Минхо, прижимая его к себе. - Потому что ты мой друг. Потому что я люблю тебя. Не так, как ты хочешь, но люблю. И я не позволю тебе умереть, слышишь?

Джисон разрыдался. Громко, как ребёнок, уткнувшись носом в плечо Минхо. Он плакал о том, что хотел умереть, о том, что он так и не сказал Минхо, как сильно его любит, о том, что он пытался забыться в чужом теле, но ничего не помогло. Минхо держал его и слушал, и внутри него всё переворачивалось.

- Почему ты меня спас? - повторял Джисон. - Ты ненавидишь меня.

- Я не ненавижу тебя, - ответил Минхо. - Я никогда тебя не ненавидел. Я просто был слаб. Я боялся, что если я покажу тебе свою слабость, ты не уйдёшь. Но я не хочу, чтобы ты умирал, Джисон. Я хочу, чтобы ты жил. Долго и счастливо. Даже если не со мной.

Джисон смотрел на него, и в его глазах мелькнул проблеск надежды.

- Ты правда так думаешь?

- Правда, - сказал Минхо. - А теперь вставай. Идём ко мне. Я не оставлю тебя одного.

Он поднял его на ноги, обнял и повёл к выходу. На пороге Джисон остановился и сказал:

- Минхо... я хотел сказать тебе. То, что случилось в клубе... я был пьян. Мне стыдно. Я не хотел тебя целовать. Вернее, хотел, но не так. Я просто... я был потерян.

- Я знаю, - ответил Минхо. - Мы поговорим об этом завтра. А сейчас просто иди домой. Ко мне.

Они вышли из квартиры, и Джисон чувствовал, как внутри него разливается тепло - не то, которое он ждал от любви, но то, которое он получил от заботы. Минхо спас его. Не от смерти, а от него самого. И это было больше, чем он заслуживал.