Сосед из преисподней

Дата: 19 июля, воскресенье, 19:30

Бан Чан стоял у двери квартиры Хёнджина и сжимал в руке пакет с фруктами, которые купил по дороге. Он знал, что Хёнджин сегодня один - Минхо уехал по работе, Джисон отключил телефон и не отвечал, а остальные были заняты своими делами. Ему хотелось просто посидеть с ним, поговорить, понять, что происходит в его голове. Бан Чан всегда чувствовал, когда кому-то из друзей нужна поддержка, и сейчас он знал - Хёнджину она нужна.

Он постучал. Дверь открылась почти сразу - Хёнджин стоял на пороге в растянутой футболке и домашних штанах, с плюшевым зайцем под мышкой. Его волосы были влажными, пахло шампунем и цветами. Он улыбнулся, но в глазах затаилась та самая грусть, которую он пытался скрыть за дежурным оптимизмом.

- Чан! - воскликнул он, пропуская его внутрь. - Ты пришёл! А я как раз скучал. Ты с фруктами? Ой, как мило.

- Думал, ты уже ужинал, - сказал Бан Чан, проходя на кухню. - Но раз нет, я могу сделать нам что-нибудь. У тебя есть пельмени? Я видел у тебя в морозилке целый пакет.

- Правда? - Хёнджин заглянул в холодильник. - О, да, есть! Я купил их неделю назад и забыл. Давай сварим.

Они встали у плиты, и Бан Чан начал готовить. Вода закипела, пельмени плюхнулись в кастрюлю, запах теста и мяса заполнил маленькую кухню. Хёнджин стоял рядом и смотрел, как Чан ловко управляется с ложкой, и вдруг сказал:

- Знаешь, Чан... я хочу тебе кое-что сказать. Я сегодня долго думал, и понял, что должен сказать это кому-то. Хотя бы тебе.

Бан Чан обернулся, отложил ложку и посмотрел на него внимательно, без обычной мягкой улыбки.

- Говори, - сказал он. - Я слушаю.

Хёнджин опустился на стул, сжал в руках кружку с горячим чаем и уставился в одну точку. Его лицо стало серьёзным, почти бледным.

- Я боюсь, - сказал он тихо. - Я боюсь, что всё это скоро закончится. Не знаю почему, но у меня такое чувство, что что-то плохое должно случиться. И я хочу, чтобы вы знали... что бы ни случилось, я счастлив, что вы есть. Ты, Феликс, Чанбин, Чонин, Сынмин, Джисон, Минхо... вы моя семья. Настоящая. И если я умру завтра - я умру счастливым, потому что у меня были вы.

Бан Чан замер. Слова ударили его прямо в грудь, и он почувствовал, как внутри всё сжимается. Он подошёл к Хёнджину, сел напротив и взял его за руки.

- Эй, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ты чего? С чего такие мысли? Ты молодой, здоровый, у тебя вся жизнь впереди. Ты не умрёшь. Мы все будем жить долго и счастливо, обещаю.

- Ты не можешь этого обещать, - ответил Хёнджин, и в его глазах мелькнула та самая странная осознанность, которая пугала Бан Чана. - Никто не может. Но я хочу, чтобы ты знал: если это случится - я не хочу, чтобы вы плакали. Я хочу, чтобы вы помнили меня весёлым. Чтобы вы смеялись, вспоминая мои дурацкие шутки. Чтобы вы не грустили.

Бан Чан сжал его руки и сказал:

- Слушай, я не знаю, что на тебя нашло. Но если ты так боишься - мы будем рядом. Всегда. Я буду каждый день напоминать тебе, что ты нужен. И если ты когда-нибудь почувствуешь, что всё рушится - ты знаешь, к кому прийти.

- Знаю, - улыбнулся Хёнджин, и в его улыбке появилась искренняя теплота. - Спасибо, Чан. Ты лучший.

В этот момент в дверь громко позвонили. Хёнджин поднялся, открыл - и на пороге стояли Чонин и Сынмин. Чонин держал в руках большой пакет с соджу и пивом, а Сынмин - коробку с тортом. Они выглядели так, будто только что сбежали с какой-то вечеринки.

- Мы принесли алкоголь! - объявил Чонин, проходя внутрь. - Сынмин сказал, что нам надо выпить, потому что он устал от своей диеты, а я сказал, что пельмени - это лучший повод напиться. - он заметил Бан Чана. - О, Чан! Ты уже здесь! Отлично, мы будем пить вместе.

Сынмин прошёл на кухню, поставил торт на стол и посмотрел на Хёнджина с лёгкой иронией.

- Ну что, готов потусоваться? Или ты всё ещё обнимаешь своего зайца?

- Заяц всегда со мной, - ответил Хёнджин, прижимая игрушку к груди. - Но я готов пить.

Они сели за кухонный стол, на котором уже стояла тарелка с пельменями. Бан Чан разлил соджу по маленьким стаканчикам, Чонин открыл пиво, и они выпили за встречу, за дружбу, за то, чтобы всё было хорошо. Сынмин, который обычно держал себя в руках, сегодня был расслабленным и даже чуть разговорчивым. Он рассказывал о том, как его профессор выставил его дураком на лекции, и все смеялись. Чонин говорил о своей ученице, которая наконец сыграла сложный этюд, и глаза его сияли гордостью. Бан Чан рассказывал о клиентах, которые приходили в спортзал и думали, что он их личный психолог.

А Хёнджин слушал и чувствовал, как внутри него разливается тепло, смешанное с лёгким опьянением. Он любил их всех. И он боялся, что скоро потеряет.

- Я люблю вас, ребята, - сказал он, когда выпил четвёртый стакан. - Вы даже не представляете, как сильно.

- Мы тоже тебя любим, - ответил Чонин, красный и счастливый. - Ты наш лучик.

- Лучше скажи, почему ты сегодня такой грустный? - вдруг спросил Сынмин, и его глаза стали серьёзными.

Хёнджин пожал плечами, допил соджу и сказал:

- Не знаю. Мне кажется, что я чувствую что-то. Как будто время ускорилось. Как будто я должен успеть сказать всем, что люблю их. И я боюсь, что не успею.

В комнате повисла тишина. Бан Чан сжал челюсть, Чонин опустил глаза, Сынмин медленно поставил стакан на стол.

- Хёнджин, - сказал он. - Ты нас пугаешь.

- Извините, - улыбнулся Хёнджин, и его улыбка была пьяной и грустной. - Просто в последнее время я слишком много думаю. Это алкоголь. Давайте лучше выпьем за то, чтобы мы всегда были вместе.

Они выпили. Снова смеялись. Снова говорили о пустяках. Но в каждом из них теплилась тревога, которую никто не мог объяснить.

---

В это же время Минхо стоял у обочины шоссе, глядя на искореженную машину и тело, накрытое белой простынёй. Это был парень. Девятнадцать лет. Он ехал на мотоцикле, и какой-то идиот на грузовике не заметил его на повороте. Минхо смотрел на душу, которая стояла рядом с телом и не понимала, что произошло. Она выглядела как обычный парень - в джинсах, чёрной куртке, с наушниками на шее. Только его лицо было разбитым, и из виска текла тонкая струйка чёрной, почти невидимой крови.

- Ты тот, кто меня заберёт? - спросил он, и его голос дрожал. - Я умер? Я правда умер?

- Да, - ответил Минхо, подходя ближе. - Меня зовут Минхо. Я провожу тебя через Врата.

Парень смотрел на него, и в его глазах была паника, боль, непонимание.

- Но я не хочу умирать! - крикнул он. - Мне только девятнадцать! У меня мама, она ждёт меня домой, я обещал ей купить хлеб! Я не хочу...

- Я знаю, - сказал Минхо, и в его голосе впервые за долгое время появилась мягкость. - Мне жаль. Но это случилось. Ты должен идти дальше.

Душа парня начала светлеть, таять, рассыпаться на искры, но он успел прошептать перед тем, как исчезнуть:

- Скажи маме, что я её люблю. Скажи, что я её люблю...

- Я скажу, - ответил Минхо, хотя знал, что не сможет.

Он стоял один на пустынной дороге, глядя, как Врата закрываются за душой парня. Ветер дул в лицо, принося запах бензина и асфальта. Он смотрел на тело, на погибшего мальчика, и вдруг понял, что внутри него ничего не дрогнуло. Он привык. Четыреста лет привыкать к смерти. И это было самым страшным - то, что он больше не чувствовал ничего, кроме усталости.

Он сел в машину, завёл двигатель и поехал обратно в город. Он знал, что Хёнджин сейчас пьёт с друзьями. Он знал, что они смеются, обнимаются, говорят о вечном. А он едет по пустой ночной дороге и думает о том, что через сорок семь дней он будет стоять над телом Хёнджина и смотреть, как гаснет его свет. И тогда он не сможет сказать «я скажу». Потому что он сам будет держать его за руку.

Он достал телефон. Сообщение от Хёнджина: «Мы тут с Чаном, Чонином и Сынмином, пьём соджу и едим пельмени. Ты где? Приезжай, скучно без тебя».

Минхо улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, сколько не выдержал бы ни один человек.

Он набрал ответ: «Я скоро буду. Ждите».

Он нажал на газ, и машина понеслась по ночному городу. За окнами мелькали огни, и он знал, что где-то там, за этими огнями, его ждут. Те, кто живёт. Те, кто смеётся. Те, кто не знает, что скоро их мир рухнет.

«Сорок семь дней, - подумал он. - Сорок семь дней, и я стану тем, кого они будут ненавидеть. Но я сделаю это, потому что люблю его. Потому что я люблю их всех».

Он въехал во двор, припарковался и поднялся наверх. Квартира Хёнджина гудела голосами. Он открыл дверь, и его встретил запах соджу и пельменей. Хёнджин сидел на диване с зайцем в руках и улыбался ему.

- Минхо! - закричал он. - Ты пришёл! Иди сюда, я соскучился!

Минхо подошёл, сел рядом, и Хёнджин тут же прижался к нему, положив голову на плечо. От него пахло алкоголем и цветами. Он был живым. Он был настоящим. И Минхо знал, что запомнит этот вечер навсегда. Как и все остальные. До последнего.