Сосед из преисподней

Дата: 17 июля, пятница, 10:20

Они сидели на диване в маленькой квартире Минхо, прижавшись друг к другу, и смотрели первую серию «Токкэби». Хёнджин уже успел выпить половину своего кофе, съесть круассан и теперь активно комментировал каждую сцену, тыкая пальцем в экран планшета.

- Смотри, смотри, - говорил он, когда на экране появился Жнец Смерти в исполнении Ли Дон Ука. - Какой он серьёзный. Вечно ходит с этим своим блокнотом и записывает имена. Прямо как ты, когда ты работаешь в морге. Ты тоже вечно ходишь с каким-то блокнотом.

- Я не ношу блокнот, - сухо ответил Минхо, но в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

- Ну, значит, ты носишь его в голове, - парировал Хёнджин и снова уткнулся в экран.

Прошло ещё несколько минут. Хёнджин смотрел на экран, а Минхо смотрел на него. На то, как его глаза блестят, как он смеётся над неуклюжими шутками демона, как он поправляет выбившуюся прядь волос. Минхо чувствовал, как внутри него разливается тепло, смешанное с ледяным страхом. Он знал, что это мгновение - как песок, который утекает сквозь пальцы. И он хотел запомнить его до последней секунды.

Он наклонился и поцеловал Хёнджина в макушку. Прямо в светлые волосы, пахнущие ромашкой и утренним солнцем. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, который он позволял себе только в такие моменты, когда Хёнджин не смотрел.

Но Хёнджин почувствовал. Он поднял голову, нахмурился и шутливо толкнул Минхо в плечо.

- Эй, - сказал он, притворно возмущаясь. - Не целуй меня в макушку! Я чувствую себя маленьким ребёнком, которого бабушка провожает в школу. Тебе что, лет семьдесят, чтобы так делать? Ты старый дед, что ли?

Он засмеялся, но его глаза потеплели. Он хотел подколоть Минхо, как делал это всегда, не подозревая, что его слова попадают в самую болезненную точку.

Минхо замер. Его лицо на мгновение окаменело, а потом он резко отодвинулся, убирая руку с плеча Хёнджина. В его глазах мелькнула тень настоящей обиды, которую он не смог скрыть за маской спокойствия.

- Семьдесят? - переспросил он, и его голос стал ниже, почти безжизненным. - Ты думаешь, мне семьдесят?

Хёнджин моргнул, удивлённый такой реакцией. Обычно Минхо не обижался на его шутки, а сейчас его лицо выглядело так, будто ему вонзили нож в сердце.

- Минхо, я пошутил, - сказал он, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Ты чего? Я же не серьёзно. Ты выглядишь на двадцать пять, даже моложе. Ну, иногда ты ведёшь себя как старик, но это потому что ты такой серьёзный.

Минхо не отвечал. Он смотрел в стену, и его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. Он знал, что Хёнджин не имел в виду ничего плохого, что это просто безобидная шутка. Но слова «семьдесят» ударили по нему с силой, которую Хёнджин не мог себе представить. Минхо не семьдесят. Ему четыреста лет. Четыреста лет он смотрит, как умирают люди, как гаснут звёзды, как сменяются эпохи. И он выглядит на двадцать пять только потому, что смерть не старит его тело. Но его душа состарилась давно. Она была старше этого города, старше этой страны, старше всего, что существовало вокруг.

- Минхо, - Хёнджин коснулся его руки, и его пальцы были тёплыми, живыми. - Прости, я не хотел тебя обидеть. Ты же знаешь, что я просто дурачусь. Ты для меня не старый. Ты для меня - самый важный человек.

Минхо медленно перевёл взгляд на него. В глазах Хёнджина было беспокойство, искреннее, настоящее. Он не понимал, что сделал не так, но он видел, что Минхо больно, и это было для него важнее любых шуток.

- Мне не семьдесят, - тихо сказал Минхо, и его голос дрогнул. - Мне больше.

- Что? - Хёнджин нахмурился. - Ты о чём?

Минхо покачал головой и отвернулся. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Не тогда, когда до конца оставалось всего сорок девять дней. Он не мог разрушить это мгновение своей правдой.

- Ничего, - сказал он. - Просто устал. Ты прав, я иногда веду себя как старик. Прости.

Хёнджин смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг обнял его. Крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, будто хотел забрать всю его боль, всё его одиночество. Он положил голову ему на грудь и сказал:

- Слушай. Ты можешь быть каким угодно. Старым, молодым, грустным, смешным. Мне всё равно. Мне повезло, что есть ты. Без тебя мне было бы скучно. Очень скучно. Ты ведь знаешь, я без тебя как без воздуха. Даже когда ты молчишь и куришь на балконе, я чувствую, что ты рядом. И это главное.

Минхо замер. Его руки, которые висели вдоль тела, медленно поднялись и обняли Хёнджина в ответ. Он прижал его к себе так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Будто если он ослабит хватку, Хёнджин растворится в воздухе, как та девушка у реки Хан.

Он закрыл глаза и почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Одна. Единственная, которую он позволил себе за последние сто лет. Он не вытер её. Он просто стоял, держал Хёнджина и слушал, как бьётся его сердце. Сорок девять дней. Сорок девять раз, когда он сможет услышать этот звук.

- Мне тоже повезло, что есть ты, - прошептал он в волосы Хёнджина. - Ты даже не представляешь, насколько.

Хёнджин поднял голову, посмотрел на него, и его глаза расширились от удивления.

- Минхо... ты плакал? - спросил он, прикасаясь пальцами к его щеке, к мокрой дорожке. - Ты что, серьёзно из-за моей дурацкой шутки? Я же не хотел...

- Не из-за шутки, - перебил его Минхо, беря его руку и прижимая к своей груди. - Просто... я люблю тебя. И иногда мне кажется, что я недостаточно говорю тебе об этом. Что я слишком много молчу. И ты думаешь, что я тебя не ценю. Но это не так.

Хёнджин смотрел на него, и в его глазах стояли слёзы - не от грусти, а от той самой теплоты, которая разливалась в груди.

- Я знаю, что ты любишь меня, - сказал он. - Я всегда это знаю. Даже когда ты молчишь. Ты просто не умеешь говорить, как я. Но я чувствую. Каждый день. И я тоже тебя люблю. Ты мой самый лучший друг. Самый родной человек.

Он снова обнял его, и они так и стояли, обнявшись, пока на планшете тихо шла дорама, пока Ли Дон Ук, играющий Жнеца Смерти, смотрел на экран с тоской, которую никто не мог понять.

Минхо знал, что этот момент останется с ним навсегда. Даже когда Хёнджин умрёт. Даже когда он снова станет Жнецом и будет ждать его в следующей жизни. Он запомнит этот запах ромашки. Эти руки, которые сжимали его так крепко, будто хотели защитить от всего мира. Эти слова - «мне повезло, что есть ты». Он запомнит их на века.

- Хёнджин, - сказал он тихо. - Ты знаешь, что я всегда буду рядом? Что бы ни случилось.

- Знаю, - ответил Хёнджин, не разжимая объятий. - Поэтому я и не боюсь ничего. Пока ты есть, мне ничего не страшно.

Минхо закрыл глаза и почувствовал, как внутри него разливается та самая знакомая боль, которая стала его вечным спутником. Он знал, что скоро Хёнджину придётся столкнуться с тем, чего он боится. И он, Минхо, будет стоять рядом. И, может быть, в этот раз он сможет сделать так, чтобы Хёнджин ушёл не в страхе, а с той же улыбкой, с которой он стоял сейчас.

Он отпустил его, взял планшет и сказал:

- Давай досмотрим. Мне стало интересно, что будет дальше с этим Жнецом.

Хёнджин улыбнулся и снова прижался к нему, положив голову на плечо.

- Он в конце влюбится, - сказал Хёнджин. - И даже если он забудет свою возлюбленную, он всё равно найдёт её. Потому что настоящая любовь не умирает. Даже если умирают люди.

Минхо смотрел на экран, но его мысли были далеко. Он думал о том, что настоящая любовь - это не только счастье. Это ещё и боль. И выбор. И вера. И он знал, что его любовь к Хёнджину не умрёт никогда. Даже когда он сам превратится в пепел.

«Сорок девять дней, - подумал он, - я буду рядом. И в день, когда ты уйдёшь, я буду держать тебя за руку. И я не отпущу, даже если небо упадёт на землю».

Он поцеловал Хёнджина в висок - теперь не в макушку, а туда, где билась тонкая голубая жилка. Хёнджин не возражал. Он только улыбнулся и тихо сказал:

- Вот так уже лучше. Ты учишься.

- Я учился четыреста лет, - ответил Минхо, и в его голосе мелькнула та самая горечь, которую Хёнджин принял за шутку.

- Ну, тогда ты был очень медленным учеником, - засмеялся Хёнджин.

- Но я догнал, - сказал Минхо, прижимая его к себе. - Я догнал.

За окном ярко светило солнце, и казалось, что весь мир застыл в этом одном мгновении. Но время не останавливалось. Оно текло, как река, как та река Хан, где Минхо провожал чужие души. И оно неумолимо приближало их к тому дню, когда Хёнджин перестанет дышать. И тогда Минхо, который так и не сказал ему всей правды, будет стоять на коленях перед Вратами и просить о втором шансе. Но это будет потом. А пока он просто сидел, держал его в руках и слушал, как бьётся его сердце.

И это было всё, что ему было нужно.