Сосед из преисподней

Час спустя гостиная всё ещё гудела голосами. Кто-то включил музыку погромче, Хёнджин танцевал посреди комнаты, размахивая руками и смеясь над неуклюжими попытками Чонина попасть в такт. Сынмин сидел в кресле, держа бокал с вином, и смотрел на всех с той лёгкой, почти отеческой улыбкой, которая появлялась у него только в такие моменты. Бан Чан и Чанбин играли в карты на пустой бутылке пива, а Джисон, обессиленный эмоциями, валялся на диване, прикрыв глаза и слушая голоса.

Минхо стоял у двери, уже в тёмной лёгкой куртке, накинутой поверх футболки. Он чувствовал, как внутри заныло - тот самый зов, который невозможно игнорировать. Там, вдали, за шумом города, за липким летним воздухом, его ждала работа. Он повернулся к Хёнджину, который как раз подбежал к нему с очередной глупой шуткой.

- Ты куда? - спросил Хёнджин, запыхавшийся, с влажным лбом и сияющими глазами. - Снова курить? Или решил сбежать от веселья?

- Работа, - коротко ответил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Вызов. Ночная смена. Я ненадолго.

- Опять в этот морг? - поморщился Хёнджин. - Минхо, ты же сам говорил, что у тебя сегодня выходной. Останься. Ну пожалуйста. Мы без тебя как без воздуха.

Он взял его за руку, и Минхо почувствовал, как тепло разливается от его пальцев, проникает сквозь кожу, согревает ледяную кровь. Он хотел остаться. Хотел вдохнуть этот запах пота, пива и попкорна, вцепиться в Хёнджина и никогда не отпускать. Но зов был сильнее. Жнец не мог отказываться от вызова, иначе душа, оставленная без проводника, могла застрять между мирами и сойти с ума. И тогда вина падёт на него.

- Я скоро вернусь, - сказал он, убирая руку. - Обещаю. Ты даже не заметишь, как я приду.

Хёнджин надул губы, но перечить не стал. Он знал, что Минхо - упрямый, как баран, и спорить с ним бесполезно. Вместо этого он чмокнул его в щёку и отпустил, напоследок крикнув:

- Только без опозданий! Я буду ждать!

Минхо вышел за дверь, и шум вечеринки стих, отгороженный звукоизоляцией дорогой квартиры Феликса. В коридоре было прохладно, пахло пылью и дешёвым освежителем. Он спустился по лестнице, минуя лифт - ему нужно было пройтись, собраться, натянуть на себя маску профессионализма, которую он носил четыре сотни лет.

На улице его встретила та же духота. Ночь не приносила облегчения - асфальт дышал жаром, воздух стоял неподвижно, как в закрытой банке. Минхо дошёл до своей старой машины, чёрной, пыльной, с облезшим бампером, которую он купил лет десять назад, чтобы сливаться с толпой. Сел за руль, завёл двигатель, и в салоне раздался привычный гул. Он выехал на пустую ночную трассу и направился к реке Хан.

Зов вёл его туда, где недавно произошла трагедия. Он видел это мысленным взором - тело, извлечённое из воды, мокрые волосы, прилипшие к лицу, раздутые пальцы, пустой, устремлённый в никуда взгляд. Девушка. Двадцать два года. Она прыгнула с моста в тёмную воду и сделала это намеренно - в её сумке, которую нашли на берегу, лежала предсмертная записка, адресованная никому, просто исписанная отчаянием строка: «Мне больше нечем дышать».

Минхо подъехал к набережной, припарковался у ограждения и вышел из машины. Внизу, у кромки воды, уже суетились полицейские, врачи, криминалисты. Машины скорой мигали синими огнями, освещая мокрую траву и блестящую поверхность реки. Тело уже вытащили и накрыли белой простынёй, и теперь оно лежало на носилках, ожидая отправки в морг. Но Минхо не нужен был труп. Ему нужна была душа.

Он перешагнул через ограждение, спустился по скользкому бетонному спуску и подошёл поближе. Никто из сотрудников не обратил на него внимания - они привыкли к зевакам, которые приходят поглазеть на смерть. Но Минхо не смотрел на тело. Он смотрел в сторону, где над водой висело что-то прозрачное, едва заметное - сероватый силуэт, который покачивался на ветру, как лист бумаги.

Он подошёл к ней. Душа девушки выглядела так же, как она выглядела при жизни, но её черты были размыты, словно кто-то провёл по ним мокрой кистью. Она смотрела на своё тело без боли, без сожаления - с пустотой, которая бывает только у тех, кто ушёл по своей воле.

- Ты здесь, - сказала она, и её голос звучал тихо, как шёпот воды. - Ты тот, кто проведёт меня дальше?

- Да, - ответил Минхо, глядя ей прямо в глаза. - Меня зовут Минхо. Я Жнец Смерти. Я провожу тебя через Врата.

Девушка улыбнулась, и в этой улыбке не было ни горечи, ни страха. Только облегчение.

- Значит, я не ошиблась. Я думала, что после смерти будет темно, пусто, страшно. Но здесь... здесь спокойно. Я почти не чувствую боли. Только прохладу, как будто я всё ещё в реке, но мне больше не тонуть.

- Ты не ошиблась, - сказал Минхо, протягивая ей руку. - Ты сделала выбор. И теперь твой путь закончен. Я покажу тебе дверь.

Она взяла его за руку - её пальцы были ледяными и невесомыми, как перья. И в этот момент Минхо увидел её жизнь. Не всю, а только самые яркие моменты: детство, смех матери, первый поцелуй, разбитое сердце, пустые таблетницы, ночи, проведённые в слезах, и тот самый день, когда она подошла к перилам моста и шагнула в пустоту. Он видел всё это так ясно, будто прожил это сам. Он видел её боль, её отчаяние, её одиночество. И он понял, что она не хотела умирать - она просто не хотела жить так, как жила.

- Ты страдала, - прошептал Минхо.

- Все страдают, - ответила она. - Но не у всех есть смелость закончить это. У меня она была. Скажи... а что там, за дверью?

- Я не знаю, - честно сказал Минхо. - Я провожаю вас, но я никогда не проходил через Врата. Это тайна, которую я не смею узнать.

- Тогда... - она сжала его руку, и её силуэт начал светлеть. - Скажи моей маме, что я люблю её. Скажи, что я больше не плачу.

- Я скажу, - пообещал Минхо, хотя знал, что она не услышит его. Он никогда не передавал слова умерших живым - это было бесполезно, потому что живые не понимали языка теней. Но он сказал это, потому что она хотела это услышать.

Она кивнула, и её тело начало рассыпаться на сотни крошечных искр, которые взметнулись в небо и исчезли, растворившись в душной ночной мгле. Врата закрылись за ней с тихим хлопком, который не услышал никто, кроме Минхо.

Он остался стоять на берегу, глядя на тёмную воду, в которой отражались огни города. Смерть всегда была рядом, она витала в воздухе, она дышала в каждом человеке, и Минхо был её вечным слугой. Но каждый раз, когда он провожал душу, особенно такую молодую, он чувствовал, как часть его самого умирает вместе с ней. Она не хотела умирать, но её боль была сильнее её желания жить. И Минхо, который убивал уже четыреста лет, впервые задумался о том, что, возможно, смерть - это не всегда зло. Иногда это избавление.

Он поднялся по бетонному спуску, обошёл полицейскую ленту, не глядя на копошащихся вокруг людей, и вернулся к машине. В салоне было душно, он включил кондиционер и выдохнул, чувствуя, как в груди всё ещё отдаётся ледяное прикосновение души. Ему нужно было закурить. Сейчас, сию секунду.

Он завёл машину и поехал к круглосуточному магазину, который маячил на перекрёстке у моста. Магазинчик был маленький, грязный, с обшарпанной вывеской и вечно хмурым продавцом, который никогда не улыбался. Минхо зашёл внутрь, звякнул колокольчик на двери, и его встретил запах старого табака, перегара и сырости.

- Пачку «Парламент», синие, - сказал он, бросая мятые купюры на прилавок.

Продавец - толстый мужчина с мешками под глазами - молча протянул пачку и сдачу, даже не взглянув на покупателя. Минхо сунул сигареты в карман и уже повернулся к выходу, как увидел на витрине, у кассы, маленького плюшевого зайца. Розового, с криво пришитыми ушами, в ободранном бантике. Дешёвая китайская игрушка, каких тысячи. Но почему-то она напомнила ему Хёнджина - такого же нелепого, такого же трогательного, такого же хрупкого.

Он купил его, не раздумывая. Сунул в карман куртки, и плюшевый заяц торчал оттуда, как нелепая, почти детская слабость, которую Минхо не мог себе позволить, но позволил. Он вышел из магазина, сел в машину и поехал обратно к друзьям.

---

Когда он вернулся, вечеринка уже начала затихать. Хёнджин сидел на подоконнике, свесив ноги вниз, и смотрел в тёмное окно. Он обернулся, услышав шаги, и его лицо озарилось такой тёплой улыбкой, что у Минхо остановилось сердце.

- Ты пришёл, - сказал Хёнджин, спрыгивая с подоконника. - Я уже начал волноваться. Думал, ты сбежал от нас навсегда.

- Я же обещал, - ответил Минхо, подходя ближе. Он вытащил из кармана плюшевого зайца и протянул его Хёнджину. - Вот. Держи.

Хёнджин уставился на игрушку, сначала с недоумением, потом с восторгом.

- Это... мне? - он взял зайца в руки, погладил его ободранное ушко. - Минхо, ты серьёзно? Ты купил мне зайца? В таком виде? Ты что, в детство впал?

- Я подумал, что он похож на тебя, - сказал Минхо, пряча улыбку. - Такой же несуразный, но милый. И с отбитыми ушами.

- Ах ты, - Хёнджин шутливо ударил его зайцем по плечу, а потом внезапно обнял его, прижимая игрушку между ними. - Спасибо, дурак. Я буду хранить его всегда.

Он зарылся носом в плечо Минхо и замер. От него пахло летней ночью, потом и той едва уловимой горечью, которая появлялась у Минхо после работы. Хёнджин не знал, что это за запах, но он чувствовал, что Минхо снова побывал там, где ему было больно.

- Ты опять грустный, - прошептал Хёнджин. - Я же вижу. Что случилось? Расскажи мне.

- Ничего, - соврал Минхо. - Просто устал. И много думал.

- А о чём ты думал?

Минхо обнял его в ответ, чувствуя, как бьётся сердце Хёнджина у его груди, такое сильное, такое живое. Он закрыл глаза и сказал ту правду, которую мог сказать:

- О том, как сильно я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если для этого мне придётся умереть.

Хёнджин отстранился, нахмурился и шлёпнул его по затылку.

- Не говори так, идиот. Ты никуда не умрёшь. Мы будем жить долго и счастливо. Все вместе. Понял?

Минхо кивнул, чувствуя, как ком в горле сжимается до боли. Он прижал к себе Хёнджина ещё крепче, вцепившись пальцами в его футболку так, будто тот мог исчезнуть прямо сейчас. И в этом объятии он слышал, как за спиной кто-то кашлянул. Он обернулся и увидел Джисона, который стоял в дверях с бокалом в руке и смотрел на них. Его глаза блестели, и Минхо не мог понять - от выпитого или от слёз.

- Эй, - сказал Джисон с деланной бодростью. - Не только ты умеешь обнимать. Я тоже хочу подарок.

- Держи, - Хёнджин с улыбкой протянул ему зайца. - Минхо купил нам обоим. Правда, Минхо?

Минхо усмехнулся, чувствуя, как в груди отпускает. Он знал, что Джисон видит их насквозь, но молчит, потому что тоже не хочет разрушать эту хрупкую гармонию.

- Правда, - сказал Минхо, и в его голосе впервые за вечер появилась лёгкость. - Теперь у нас есть общий заяц. Берегите его, придурки.

Джисон взял игрушку, повертел в руках и улыбнулся - печально, но искренне.

- Буду беречь, - сказал он. - Как и вас.

Он пошёл обратно в гостиную, и Минхо последовал за ним, прихватив Хёнджина за руку. Снова запах еды, вина, смеха. Чанбин уже развалился на диване с закрытыми глазами, Бан Чан играл на гитаре, тихо напевая что-то печальное, Чонин сидел рядом с Сынмином и мирно дремал на его плече. Феликс убирал со стола и что-то мурлыкал себе под нос.

Минхо сел в углу, взял в руки бокал с недопитым вином и сделал глоток. Терпкая жидкость обожгла горло, но он почти не почувствовал вкуса. Его мысли всё ещё были там, у реки Хан, рядом с той девушкой, которая шагнула в воду. Он думал о том, что через два месяца он будет стоять над таким же телом, над телом Хёнджина, и держать его за руку. И не будет никого, кто мог бы сказать ему, что всё будет хорошо. Потому что он знал - не будет.

Но сейчас он смотрел на Хёнджина, который сидел на полу рядом с ним и водил пальцем по пузу плюшевого зайца, что-то нашёптывая ему. Его глаза блестели в тусклом свете ламп, и Минхо позволил себе улыбнуться. Настоящей улыбкой, которую он так долго прятал.

- Ты странный, - сказал Хёнджин, поднимая голову. - Но я тебя люблю. Даже такого странного.

- Я знаю, - ответил Минхо. - И я тебя тоже.

За окном занимался рассвет - серый, мутный, предвестник нового жаркого дня. Река Хан текла где-то там, далеко, унося с собой чужие слёзы и чужие тайны. А здесь, в этой маленькой комнате, билась жизнь - громкая, шумная, бессмысленная и прекрасная. И Минхо знал, что он запомнит этот рассвет навсегда. Потому что таких рассветов у него осталось всего пятьдесят девять.