Сосед из преисподней

Рассвет вполз в гостиную через незашторенные окна - серый, мутный, с привкусом гари и выхлопных газов, которые поднимались над просыпающимся Сеулом. В комнате пахло перегаром, жареным мясом и усталостью. Кто-то уже спал: Чанбин развалился на диване, закинув ногу на спинку, и храпел так громко, что дребезжали стёкла. Бан Чан сидел в кресле, скрестив руки на груди, и его голова медленно клонилась к плечу - он боролся со сном, но проигрывал. Чонин свернулся калачиком на пуфе, укрывшись своей кофтой, и мирно сопел. Сынмин, не привыкший к таким ночным бдениям, пристроился на полу, опершись спиной о ножку стола, и его идеальная причёска уже напоминала птичье гнездо.

Хёнджин сидел на подоконнике и смотрел в окно, держа на коленях плюшевого зайца. Он не спал - его глаза блестели той странной усталостью, которая бывает у людей, перешагнувших через предел, но всё ещё держащихся на адреналине. Минхо стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и курил, выпуская дым прямо в приоткрытую форточку. Он выглядел бодрее всех - привычка не спать ночами давала о себе знать.

И только Джисон сидел в углу на полу, поджав ноги, и водил пальцем по пыльному паркету, рисуя невидимые узоры. На его лице застыла улыбка - та самая дежурная, которой он прикрывался, как щитом. Он улыбался, потому что должен был. Потому что если он перестанет улыбаться, все увидят, как внутри него разрывается что-то острое, колючее, живое. Он видел, как Минхо обнимал Хёнджина, как смотрел на него, как покупал ему глупого зайца. Джисон сжимал зубы до скрежета, чувствуя, как в груди разрастается чёрная дыра, которая засасывала всю его дурацкую надежду.

«Ты просто мальчик, который ищет любви», - вспомнил он слова Минхо, сказанные на балконе. Они жгли, как кислота, въедались в кожу, в память, в каждую клетку его тела. Джисон хотел закричать, хотел вскочить и разбить что-нибудь - стол, окно, своё собственное лицо. Но вместо этого он снова улыбнулся, когда Хёнджин обернулся и помахал ему рукой.

- Джисон, ты чего такой сонный? - спросил Хёнджин, зевая. - Иди сюда, на подоконнике места много. Тут свежий воздух.

- Нет, мне и тут хорошо, - ответил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал легко. - Я люблю пол. Он твёрдый и честный. Не то что ваши диваны, которые врут, что ты отдохнёшь.

Хёнджин засмеялся, и этот смех пронзил Джисона насквозь. Он ненавидел себя за то, что даже сейчас, глядя на Хёнджина, не мог испытывать к нему злобы. Потому что Хёнджин был искренним, добрым, он не виноват, что Минхо выбрал его. Виноват только Джисон, который влюбился не в того человека. Который не умеет вовремя остановиться.

Феликс, который возился на кухне с кофеваркой, вдруг обернулся и посмотрел на Джисона пристальным, пронзительным взглядом. Он умел видеть сквозь маски - может, потому что сам носил их слишком долго. Он поставил чашку, подошёл к Джисону и опустился рядом на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне.

- Эй, - тихо сказал Феликс, его низкий голос прозвучал мягче, чем обычно. - Не грусти. Я же вижу. У тебя всё лицо как будто кто-то вытер о него грязную тряпку. Выпей кофе, иди поспи, или... - он запнулся, подбирая слова. - Или просто перестань притворяться. Мы же друзья, помнишь?

Джисон дёрнулся, как от удара. Он хотел сказать, что всё нормально, что он просто устал, что смешные шутки уже выдохлись. Но вместо этого из его горла вырвался какой-то сдавленный звук, похожий на смех, который перешёл в кашель. Он прикрыл рот рукой и выдавил:

- Спасибо, Феликс. Правда. Но я в порядке. Просто... иногда мне кажется, что я смотрю фильм, где все счастливы, а я - статист, которому не дали реплику. И это нормально, я привык.

Феликс нахмурился, но ничего не сказал. Он только сжал плечо Джисона и поднялся, направляясь обратно к кофеварке. Его молчание было красноречивее любых слов.

В этот момент Чонин вдруг открыл глаза, словно его кто-то толкнул. Он сел на пуфе, протёр кулаками лицо, моргнул несколько раз и сказал громко, на всю комнату:

- А давайте поиграем в мафию!

Все обернулись к нему. Чанбин даже перестал храпеть и приоткрыл один глаз. Сынмин поднял голову с пола, поправляя съехавшую рубашку.

- Чонин, ты с дуба рухнул? - простонал он. - Сейчас шесть утра, мы уже не соображаем, какая мафия?

- Самая лучшая, - настаивал Чонин, и в его глазах загорелся детский азарт. - Мы же никогда не играли все вместе. Это сближает! И у нас есть карточки, я видел их у Феликса на полке. Давайте, пока все не разбежались. - он перевёл взгляд на Бан Чана. - Чан, ты же любишь такие игры.

Бан Чан с трудом разлепил веки и улыбнулся.

- Ладно, уговорил. Только если без этих твоих дурацких правил, где надо изображать жестами. И так голова трещит.

- Без жестов, - кивнул Чонин, подскакивая и рыская по полкам.

Через пять минут они уже сидели в кругу на полу, расчистив стол. Феликс раздал карточки - самодельные, на бумаге, с надписями от руки. Минхо взял свою карту, скользнул по ней взглядом, и его лицо не дрогнуло. Мафия. Хёнджин, сидящий рядом, выдохнул, рассматривая свою карту, - на ней было написано «Доктор». Джисон вытянул свою и увидел надпись: «Мирный житель». У него вырвался нервный смешок.

- Ну и комбинация, - пробормотал он. - Я всегда мирный. Даже в играх.

- Ты у нас пацифист, - хохотнул Чанбин, ему досталась карта Шерифа. - А я порядок наводить буду. Феликс, ведущий ты, давай, командуй.

Феликс сел в центр и взял листок с ролями. Его низкий голос разнёсся по комнате, и все притихли:

- Итак, ночь. Город засыпает. Мафия, просыпайтесь.

Минхо открыл глаза и встретился взглядом с Феликсом. Он изобразил лёгкую улыбку и, не раздумывая, показал пальцем на Чанбина, который сидел напротив и, притворяясь спящим, даже не дышал. Феликс кивнул.

- Мафия, засыпайте. Доктор, просыпайтесь.

Хёнджин приоткрыл один глаз, сонный, но заинтересованный. Феликс жестом спросил, кого он хочет спасти. Хёнджин долго смотрел на лица сидящих, потом, словно что-то почувствовав, указал на Бан Чана, который сидел с закрытыми глазами и мирно посапывал. Феликс кивнул.

- Доктор, засыпайте. Наступает утро.

Феликс хлопнул в ладоши, и все открыли глаза. Он обвёл всех взглядом и произнёс с выражением:

- Сегодня ночью был убит один человек. И этот человек... - он паузировал для эффекта, - Чанбин.

Чанбин вытаращился на него, потом перевёл взгляд на Минхо, который сидел с каменным лицом.

- Вы что, блядь, серьёзно? - сказал Чанбин, вскакивая. - Я Шериф! Меня убили в первую же ночь! Да вы охренели!

- Так бывает, - пожал плечами Бан Чан. - Ты слишком громко храпел, вот мафия тебя и вычислила.

- Да как вы могли? - Чанбин метал молнии, но потом вдруг успокоился, сел на место и сложил руки на груди. - Ладно, я мёртв, но я всё равно буду следить. Истина восторжествует.

Все засмеялись, но Минхо остался серьёзным. Он смотрел на Хёнджина, который как раз начал догадываться, что мафия, скорее всего, кто-то из сидящих рядом. Хёнджин повернулся к Минхо, прищурился и сказал вполголоса:

- Это ты, да? Ты меня обманываешь?

- Может быть, - спокойно ответил Минхо. - А может быть, ты плохо лечишь.

- Я лечил Бан Чана! - возмутился Хёнджин. - Я чувствовал, что его хотят убить. И ведь не спал.

- Чутьё у тебя хорошее, - сказал Минхо. - Но не всегда оно спасает.

Началось обсуждение. Все кидали подозрения, спорили, Чанбин, даже мёртвый, активно жестикулировал и тыкал пальцем в Минхо. Но Минхо держался безупречно - он говорил тихо, спокойно, приводил аргументы, перекладывал вину на Сынмина, который отмахивался и кричал, что он просто «медицинский работник» (а на самом деле был мирным). Феликс, как ведущий, только улыбался, наслаждаясь хаосом.

Джисон молчал. Он сидел, вжавшись в стену, и наблюдал за Минхо. В его душе боролись два чувства: желание разоблачить Минхо, чтобы тот проиграл, и страх, что если Минхо проиграет, он уйдёт с игры и уйдёт от них всех. Он знал, что Минхо - мафия. Он читал это по его холодным глазам, по едва заметному движению пальцев, когда он выбрал Чанбина. Но он молчал, потому что не хотел быть тем, кто подставит Минхо. Даже в игре.

- Джисон! - окликнул его Бан Чан. - Ты чего молчишь? Кто, по-твоему, мафия?

Джисон вздрогнул и выдавил улыбку.

- Я не знаю. Я мирный, я ничего не видел. Но мне кажется, что... может, это Сынмин? Он слишком тихо сидит.

Сынмин взвизгнул, и началась новая перепалка. Голос Феликса перекрыл шум:

- Ладно, хватит. Голосуем. Кто за то, чтобы убить Сынмина?

Поднялись руки - Бан Чан, Чанбин, Чонин. Хёнджин нерешительно поднял руку, но тут же опустил. Минхо поднял руку, но сделал это так медленно, что его жест был почти незаметен. Джисон понял - Минхо голосует за Сынмина, чтобы отвести подозрения от себя. Джисон не поднял руку.

- Не, я не голосую, - сказал он. - Мне кажется, вы ошибаетесь.

- Тогда ты под подозрением, - хмыкнул Чанбин. - Но тебя-то не убивали, значит, ты не мафия, а просто трус. Ладно, Сынмин, конец тебе.

Сынмина «казнили». Он вздохнул с облегчением, потому что устал от подозрений, и, когда все открыли карты, оказалось, что он мирный. Чанбин застонал, Бан Чан покачал головой.

- Убили мирного, - констатировал Феликс. - Ночь. Мафия, просыпайтесь.

Минхо открыл глаза, и Феликс снова взглянул на него. Минхо, не колеблясь, показал на Джисона. Он сделал это легко, почти бездумно - просто чтобы убрать ещё одного игрока. Но внутри его кольнуло. Он знал, что Джисон не выдержит, если его убьют. Но это была игра, и Минхо не хотел проигрывать. Ему нужно было остаться, чтобы проверить реакцию Хёнджина. Потому что в этой игре он хотел понять, как Хёнджин действует, кого спасает, кого подозревает. В реальности Минхо мог только наблюдать, а здесь он мог контролировать.

- Мафия, засыпайте. Доктор, просыпайтесь.

Хёнджин открыл глаза, и Феликс молча указал на тела. Хёнджин посмотрел на лица сидящих и вдруг указал на Джисона. Он не знал почему, но его рука сама потянулась к нему. Может, потому что Джисон выглядел слишком потерянным, слишком сломленным. Может, потому что Хёнджин чувствовал, что именно сейчас его нужно спасти. Феликс кивнул.

- Доктор, засыпайте. Наступает утро.

- Сегодня ночью было убийство, но доктор спас жизнь. - Феликс обвёл всех взглядом. - Джисон, ты жив.

Джисон выдохнул, не понимая, почему ему так страшно. Он перевёл взгляд на Хёнджина, и тот улыбнулся ему, подмигнул и прошептал:

- Не дам тебе умереть, дурачок.

У Джисона сжалось сердце. Он думал, что ему больно от того, что Минхо не любит его, но сейчас он понял, что Хёнджин - тот человек, который всегда будет его спасать, даже не зная, что Джисон тайно ненавидит его за то, что тот забрал Минхо. И эта мысль была самой острой, самой беспощадной.

Минхо тоже перевёл взгляд на Джисона, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на досаду. Он не ожидал, что Хёнджин выберет Джисона. Это значило, что Хёнджин чувствует связь с ним, видит его уязвимость. И Минхо вдруг понял, что в этой игре он проигрывает - не потому что мафия будет раскрыта, а потому что Хёнджин уже сделал выбор, спасая того, кто плачет тихо, не показывая слёз.

Игра продолжалась. Минхо убил Чонина, потом Бан Чана, но подозрения всё сильнее падали на него. Хёнджин, который понял, что докторство не помогает, когда мафия убивает слишком быстро, начал подозревать Минхо. Он смотрел на него всё пристальнее, и в какой-то момент, когда началось голосование, он ткнул в него пальцем.

- Я думаю, это Минхо. Я лечил каждого, кого убивали, но всё равно кто-то умирал. Только мафия видит всех. - Хёнджин наклонил голову, глядя на друга. - Минхо, ты мафия. Я знаю.

Минхо молчал. Он посмотрел на Хёнджина и вдруг улыбнулся - той самой редкой, почти печальной улыбкой.

- Ты прав, - сказал он. - Я мафия. И ты - лучший доктор, потому что ты спас того, кто должен был умереть. - Он перевёл взгляд на Джисона. - Джисон жив. Значит, ты справился.

Все зашумели. Чанбин вскочил и потряс кулаком:

- Я знал! Я знал, что он убил меня! Минхо, ты сволочь!

- Ладно, - сказал Феликс, собирая карты. - Мафия раскрыта. Мирные победили. Игра окончена.

Но для Джисона игра не закончилась. Он сидел, сжимая в руках карту мирного жителя, и смотрел, как Хёнджин смеётся, обнимая Минхо, и говорит, что он «всё видел насквозь». А Минхо, обнимая Хёнджина в ответ, украдкой взглянул на Джисона. В этом взгляде не было победы или торжества - только усталая, тоскливая благодарность за то, что Хёнджин спас его, Джисона, от смерти в игре. Как будто он знал, что и в реальности однажды ему придётся выбирать, кого спасать, и он выбрал не Хёнджина, а Джисона - просто потому что Джисон был более хрупким.

Джисон отвёл взгляд и уставился в пол. Где-то внутри него, под слоем боли, под слоем дежурных улыбок, зародилось что-то новое. Тёплое, почти надеждное. Он не знал, что это, но он вдруг перестал хотеть плакать. Он просто сидел и слушал, как Чанбин ругается, а Хёнджин заливается смехом, и чувствовал, что в этом хаосе есть место и для него. Даже если он всего лишь мирный житель.

Феликс подошёл к нему и, не говоря ни слова, вручил ему чашку с остывшим кофе. Джисон взял её, сделал глоток, и горький вкус обжёг горло, но почему-то стало легче.

- Спасибо, - сказал он.

- Не за что, - ответил Феликс и сел рядом, положив голову ему на плечо. - Ты не один, понял? Мы все тут такие, как ты. Просто кто-то умеет лучше прятаться.

Джисон кивнул, чувствуя, как тепло Феликса разливается по телу. За окном уже вовсю светило солнце, и сквозь пыльные стёкла пробивались лучи, освещая лица, подушки, разбросанные карточки. Минхо стоял у окна и курил, глядя на улицу. Хёнджин крутился рядом, пытаясь отнять у него сигарету. Чанбин и Бан Чан уже начали спор о том, кто был лучшим Шерифом. Сынмин проснулся окончательно и теперь ворчал, что его убили зря. Чонин тихо улыбался, глядя на всех.

И в этом моменте - в этом маленьком, душном, пропахшем табаком и кофе утре - было что-то настоящее. Что-то, что Минхо, стоящий у окна, запомнит на все свои четыреста лет. Он знал, что через два месяца всего этого не станет. Но сейчас он позволял себе быть просто человеком. Играть в дурацкую мафию. Смеяться над Чанбином. Смотреть, как Хёнджин спасает Джисона, не зная, что в реальности ему самому нужен будет спасение. И курить, глядя на восходящее солнце, которое обещало ещё один день.

А Джисон сидел с Феликсом, пил холодный кофе и думал о том, что, может быть, ему не нужно быть первым. Может, ему достаточно быть тем, кого спасают. Даже если не любят. Даже если никогда не полюбят. Потому что это тоже - жизнь. И он был благодарен за неё, даже такую больную и несправедливую.

- Эй, - окликнул его Хёнджин, подбегая и садясь напротив. - Ты как? Я сегодня тебя спас, это был я. Можешь меня благодарить. Или обнять.

Джисон посмотрел на него и впервые за всё утро улыбнулся настоящей улыбкой - без боли, без фальши.

- Спасибо, Хёнджин. Ты лучший доктор. Даже если не лечишь тех, кого надо.

Хёнджин нахмурился, не поняв смысла, но всё равно обнял его, сжав так крепко, что Джисон почти задохнулся.

- Ты тоже лучший, - сказал Хёнджин ему на ухо. - И я тебя люблю, понял? Ты мой друг.

Джисон закрыл глаза и позволил этому объятию быть. Он знал, что это не любовь. Но это было лучше, чем ничего. Это было больше, чем он заслуживал.

А Минхо, стоя у окна, смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и одновременно ледяное. Он знал, что спасти можно только одного. И в этой игре он уже проиграл.