Сосед из преисподней

Через несколько часов утренний хаос в квартире Феликса начал понемногу утихать. Все разбредались по своим делам, как муравьи из разорённого муравейника, - кто-то торопливо застёгивал рубашку, кто-то искал потерянные ключи, кто-то допивал остывший кофе и клялся, что больше никогда не будет пить до шести утра. Летнее солнце уже поднялось высоко, и даже сквозь зашторенные окна в комнату вливался плотный, жёлто-белый свет, который заставлял жмуриться.

Бан Чан первым натянул спортивную сумку на плечо и хлопнул в ладоши, собирая внимание:

- Всё, ребята, я уехал. У меня первая тренировка в десять, а добираться до зала сорок минут. - Он окинул всех тяжёлым, но тёплым взглядом. - Смотрите, не перебирайте с похмельем. Валите по домам, отсыпайтесь. Хёнджин, ты как?

- Нормально, - отозвался Хёнджин, сидя на подоконнике и сжимая в руках плюшевого зайца. Он выглядел свежим, будто только что не просидел всю ночь без сна. - Джисон обещал подбросить меня до работы. Правда, Джисон?

Джисон, который как раз собирал разбросанные карточки от мафии, вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Его лицо всё ещё хранило следы утренней усталости, но он натянул дежурную улыбку, которую так хорошо отрепетировал за последние годы.

- Ага, - кивнул он, пряча карты в коробку. - Я как раз по пути. У меня смена в детском кафе в одиннадцать, так что успеем.

- Я тоже выезжаю, - сказал Феликс, появляясь из кухни с контейнером, в котором лежали остатки вчерашних рёбрышек. Он сунул их в холодильник и повернулся ко всем. - Через час встреча с отцом, надо подписать какие-то дурацкие бумаги. Но если кто хочет - вечером приходите в кафе, я буду тестировать новый соус. - Он покосился на Минхо, который всё это время молча стоял у окна, опершись плечом о стену. - Минхо, ты тоже приходи. У тебя же сегодня ночная смена? Успеешь до неё.

Минхо коротко кивнул. Он уже привык, что Феликс всегда пытается всех собрать, даже когда понимает, что кто-то хочет побыть один. Сегодня он чувствовал себя особенно тяжело - внутри всё ещё отдавалось эхо вчерашней души у реки Хан, её ледяные пальцы, её облегчённая улыбка. Он хотел побыть один, чтобы переварить это. Но он знал, что отказ вызовет вопросы, поэтому просто сказал:

- Приду, если успею.

Чанбин, который до этого валялся на диване с закрытыми глазами, вдруг сел и зевнул так громко, что зазвенели стёкла.

- Ох, блядь, я тоже поехал. У меня в мастерской заказ - японская тачка, надо разобрать коробку. - Он потянулся, хрустнул шеей и посмотрел на Бан Чана. - Чан, подбросишь до пересечения? А то я не хочу на метро в такую жару.

- Давай, - согласился Бан Чан, и они вместе направились к выходу. На пороге Бан Чан обернулся и крикнул всем: - Вечером увидимся. Хёнджин, не болтай ногами на работе, а то уронишь все цветы.

- Я аккуратный, - фыркнул Хёнджин.

Сынмин уже стоял у зеркала в прихожей, поправляя идеальную причёску, которая не пострадала даже после ночи без сна. Он был одет в свежую рубашку (всегда носил с собой запасную, потому что никогда не знал, где окажется), и его лицо не выдавало ни капли усталости. Только Чонин, который всё ещё сидел на пуфе и разбирал свои ноты, заметил, как Сынмин бросил на него короткий, почти неуловимый взгляд, когда поправлял манжеты.

- Ты куда? - спросил Чонин тихо, не поднимая головы.

- В университет, - ответил Сынмин с легкой небрежностью. - У меня консультация с научным руководителем. А потом, может, заеду к тебе... ну, проверить, как ты.

Чонин покраснел до ушей и уткнулся в блокнот, делая вид, что изучает аккорды. Сынмин усмехнулся, но ничего не сказал.

Через десять минут все вышли из квартиры Феликса. Холл был залит тем же густым, душным светом. Минхо спустился на лифте вместе с Хёнджином и Джисоном, чувствуя, как от них обоих исходит тепло, которое раздражало и одновременно успокаивало. Он знал, что Джисон будет провожать Хёнджина до флористической лавки, а сам потом поедет в детское кафе. Минхо мог бы поехать с ними, но он решил, что ему нужно немного пространства.

- Я на такси, - сказал он, когда они вышли на улицу. - Мне в другую сторону.

- А ты разве не хочешь домой? - удивился Хёнджин, держа зайца под мышкой. - Ты же почти не спал.

- У меня дела, - коротко ответил Минхо. - Я скоро вернусь.

Хёнджин пожал плечами и улыбнулся, не настаивая. Он привык, что Минхо иногда исчезает на несколько часов, и всегда возвращается с сигаретным запахом и новым грустным взглядом. Он не спрашивал, потому что любил его слишком сильно, чтобы лезть в душу. Он просто верил, что когда Минхо будет готов, он расскажет сам.

Джисон молча открыл дверь своей старой, обшарпанной машины - жёлтой «Тойоты», которую он купил за копейки у какого-то студента. Хёнджин забрался на переднее сиденье, и они уехали, оставляя за собой облако сизого выхлопа. Минхо смотрел им вслед, и в груди снова заныло. Он считал дни - уже пятьдесят восемь. Пятьдесят восемь дней, и Хёнджин будет лежать с закрытыми глазами, а его сердце остановится. Минхо достал сигарету, закурил и пошёл пешком, не вызывая такси. Ему нужно было раствориться в этом городе, в этом жаре, в этом запахе бензина и жареного теста.

---

Через двадцать минут Джисон парковался у маленького цветочного магазина «Лепесток». Хёнджин выбрался из машины, поправил футболку и подошёл к двери, которая уже была открыта - хозяйка, пожилая женщина по имени Ким Энсук, всегда приходила раньше, чтобы проветрить помещение. Она улыбнулась Хёнджину, заметив его с зайцем, и ничего не сказала. В этом магазине всегда пахло землёй, влажными стеблями и чем-то сладким, как детство. Хёнджин любил это место. Здесь он чувствовал себя нужным.

- Доброе утро, - сказал он, снимая зайца и сажая его на подоконник. - Сегодня будут заказы?

- Три свадебных букета и один траурный, - ответила хозяйка, поправляя очки. - И ещё какой-то парень заказывал цветы для девушки. Надо сделать красиво. Ты как, спал?

- Я вообще не спал, - засмеялся Хёнджин. - Но это ничего. Я привык.

Он начал перебирать стебли, отрезать лишнее, упаковывать в бумагу. Его руки двигались легко, привычно, почти механически. В голове крутились мысли о Минхо. Он думал о том, как вчера Минхо смотрел на него, как обнимал, как купил этого зайца. Что-то изменилось в нём. Он стал мягче, но при этом ещё более тревожным. Хёнджин чувствовал это, но не мог объяснить. Он просто решил, что будет рядом. Что бы ни случилось.

Тем временем Джисон доехал до детского кафе «Улыбка» - яркого, шумного места с разноцветными стенами и пластмассовыми стульями. Он переоделся в большой костюм зайца - розового, с длинными ушами и огромной улыбкой. Каждый день он надевал эту маску и делал детей счастливыми. Сегодня у него был день рождения одного малыша, и его позвали развлекать компанию из десяти детей.

Он танцевал, показывал фокусы, рисовал на лицах бабочек и машинки, а внутри у него всё кипело. Мысли о Минхо и Хёнджине не отпускали. Он видел, как Хёнджин цепляется за Минхо, как тот позволяет себя обнимать, как покупает дурацкого зайца. И он знал, что между ними есть что-то большее, чем дружба. Он ненавидел это осознание, но ничего не мог с собой поделать.

Один из детей, маленькая девочка с косичками, вдруг взяла его за лапу и сказала:

- Зайка, ты почему такой грустный? Ты должен улыбаться, ты же зайка!

Джисон замер на секунду, потом выдал свой самый яркий, самый звонкий смех, который мог выдать, и погладил девочку по голове.

- Я улыбаюсь, - сказал он. - Просто внутри я думаю о том, как вкусно поем после работы. Ты тоже любишь есть?

Девочка засмеялась, и они побежали играть в догонялки. Джисон бежал за ней, и его огромные заячьи уши хлопали по воздуху, а внутри него всё кричало. Он не знал, сколько ещё сможет притворяться.

---

Чонин, тем временем, ехал на метро в другой конец города. У него сегодня был урок - он занимался с девочкой-подростком, которая готовилась к вступительным экзаменам в музыкальное училище. Звали её Соён, ей было шестнадцать, и она играла на фортепиано с таким отчаянием, будто хотела взломать клавиши.

Чонин сидел рядом на табурете и слушал, как она гоняет гаммы. Её пальцы дрожали, она сбивалась, но упорно продолжала.

- Тише, - сказал Чонин, положив свою руку поверх её. - Не дави. Ты не должна воевать с музыкой. Ты должна дышать вместе с ней.

Она подняла на него глаза - чёрные, серьёзные, с тенью взрослой усталости, которая не свойственна шестнадцати летам.

- У меня завтра прослушивание, - сказала она. - Если я провалюсь, родители отдадут меня в обычную школу. Они говорят, что это блажь, что музыкой не заработать на жизнь. А я... я не знаю, что делать.

Чонин посмотрел на неё и вдруг вспомнил себя в её возрасте. Те же страхи, та же борьба. Он сжал её плечо и сказал:

- Послушай. Я тоже боялся. Моя семья не верила в меня. Но если ты чувствуешь музыку внутри - ты её не отпускай. Даже если весь мир будет говорить, что это блажь. Ты дышишь ей - значит, она твоя.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было больше света, чем во всех цветах, которые собирал Хёнджин. Чонин вернулся к нотам и сыграл короткий пассаж - простой, но душевный. Они занимались ещё час, и когда урок закончился, Чонин вышел на улицу, чувствуя лёгкость.

Но эта лёгкость быстро испарилась, когда он вспомнил ту ночь, ту тишину, когда он лежал на пуфе и слышал, как Минхо во сне говорил о смерти. Он не мог забыть те слова: «Я не могу больше убивать тебя». Чонин думал, что это кошмар, но сейчас, в этом ослепительном летнем свете, ему казалось, что он знает тайну, которую не должен знать. И это пугало его больше, чем его собственное будущее.

---

Минхо шёл по улице, докуривая вторую сигарету. Его телефон завибрировал - сообщение от Хёнджина: «Я тут на работе, делаю букеты. Сегодня заказали траурный - так грустно, когда умирают люди. Представляешь? Но я сделаю его красивым, чтобы хотя бы цветы были светлыми. Ты где?»

Минхо остановился, прочитал сообщение несколько раз и почувствовал, как желудок сводит судорогой. «Траурный букет». Хёнджин делал букет для чужой смерти, даже не догадываясь, что скоро его собственная жизнь станет поводом для такого же букета. Минхо сунул телефон в карман и написал коротко: «Я скоро вернусь. Не грусти».

Он зашёл в круглосуточный продуктовый магазин, купил бутылку воды, вышел и сел на лавочку в тени старого дерева. Жара была невыносимой, даже тени не спасали. Он смотрел на проезжающие машины, на людей, которые спешили по своим делам, и думал о том, что все они - живые, дышащие, но каждый из них когда-нибудь встретится с ним. С тем, кто стоит у последней черты. И только он, Минхо, знает, когда это случится. Только он - вечный свидетель человеческой хрупкости.

Он закрыл глаза и позволил себе минуту слабости. Он представил, что он обычный парень, который работает в кафе, живёт с любимым человеком, ссорится из-за немытой посуды и не думает о смерти. Просто живёт. Но эта иллюзия разбилась о реальность, как стекло о бетон. Он - Жнец. Ему 400 лет. И через пятьдесят восемь дней он должен будет убить Хёнджина. Или нарушить правила и стать человеком на три года. Он ещё не решил. И эта нерешительность грызла его изнутри.

Внезапно он услышал знакомый голос. Он обернулся и увидел, как мимо, ведя за руку маленькую девочку, прошла та самая женщина, у которой он покупал зайца в магазине. Она улыбнулась ему, узнала и прошептала:

- Ой, это вы! Заяц-то наш? Понравился?

Минхо смутился, но кивнул.

- Да. Моему другу очень понравился.

- Славно, - сказала женщина и пошла дальше.

Минхо проводил её взглядом и вдруг понял, что даже эта случайная встреча - часть его жизни, часть отсчёта. Каждый миг, каждый взгляд, каждый вдох - всё имеет цену, когда знаешь, что скоро всё закончится.

Он встал, допил воду, выбросил бутылку в урну и пошёл к дому. Он знал, что вечером встретится с Феликсом, с остальными, и снова будет делать вид, что он такой же, как они. Но внутри него зрело решение. Он не знал, какое. Но оно зрело.

---

К вечеру все снова собрались у Феликса, в его новой, ещё не открытой точке - маленьком кафе с деревянными стенами и ещё пустыми полками. Феликс стоял за плитой и жарил мясо, разливая запах чеснока и соевого соуса по всему помещению. Бан Чан уже приехал, сидел за столиком и листал телефон, Чанбин рядом с ним что-то чертил на салфетке. Сынмин пришёл с дорогой бутылкой вина и снова смотрел на Чонина. Джисон прибежал, когда все уже почти сели, и сразу же нырнул на кухню помогать Феликсу.

Хёнджин пришёл последним, сжимая в руках тот самый траурный букет, который он делал днём.

- Ребята, - сказал он, поднимая цветы. - Это я делал сегодня. Букет для умершей женщины. Я подумал... что, наверное, смерть - это тоже часть жизни. И даже когда человек уходит, мы можем сделать его последний путь красивым. Правда?

Все замолчали. Минхо смотрел на белые лилии и тёмные хризантемы, и у него перехватило дыхание. Хёнджин улыбнулся, поставил букет в вазу на стол и сел рядом с Минхо.

- Минхо, - сказал он, кладя голову на его плечо. - Ты сегодня какой-то далёкий. Что с тобой?

Минхо обнял его, прижал к себе крепче, чем обычно, и прошептал так тихо, что никто не услышал:

- Ничего. Просто я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты знал это всегда.

Хёнджин поднял голову, улыбнулся и чмокнул его в щёку.

- И я тебя люблю. Всегда.

Джисон, который стоял на кухне и резал лук, услышал этот шёпот. Его глаза защипало от едкого сока, но он не вытер их, потому что не хотел выдавать слёз. Он просто продолжал резать, чувствуя, как внутри него что-то ломается. Но он улыбнулся, потому что должен был.

Феликс подошёл к нему, взял нож, отобрал и сказал тихо:

- Я же сказал: не грусти. Мы все с тобой. Даже если тебе кажется, что ты один.

Джисон кивнул, шмыгнул носом и выдохнул:

- Знаю. Спасибо.

За окном темнело, и в этом вечере было что-то щемящее, почти прощальное. Минхо смотрел на Хёнджина, на Джисона, на всех, кто собрался в этом маленьком кафе, и знал, что каждый день, каждый час - дар, который он не имеет права тратить впустую. И он решил, что независимо от того, каким будет его выбор, он будет любить. До последнего. Даже если это последнее наступит через пятьдесят восемь дней. Или через три года. Или через вечность.

«Смерть не выбирает время, - подумал он. - Но я выбираю любить до конца. И если это будет мой конец, пусть он будет светлым».

Он поцеловал Хёнджина в макушку и позволил себе просто быть. В этом шуме, в этом запахе еды, в этом тепле живых людей. Потому что это единственное, что у него есть.