Озвучивание не поддерживается в этом браузере
glava 6
Утренний воздух вокруг школы мокрым асфальтом и палеными листьями. Осень окончательно вступила в свои права, окрасив деревья во дворе в грязно-желтый цвет.
Я шла по коридору третьего этажа, сжимая в кармане куртки записку с рваным краем. Слова Ли Соин жгли мне пальцы даже сквозь плотную бумагу. «Они не остановятся, пока не возьмут под контроль то, чем он обладает».
Вся моя привычная система координат рухнула за одну ночь. Десять лет я считала себя единственной «сломанной» деталью в этом мире. Считала, что способность видеть чужой финал — это мое личное проклятие, обособленный дефект, с которым мне придется жить до конца. Но что, если мир вокруг Сонхёна изначально работал по другим законам?
Парень сидел на своем обычном месте у окна.
Его школьный пиджак висел на спинке стула. Сам он был в одной лишь белоснежной рубашке с засученными по локти рукавами. Левое запястье с темным, въевшимся в кожу шрамом «Memento mori» было открыто. Сонхён медленно крутил в пальцах металлическую линейку, уставившись в одну точку на доске.
Я подошла к парте и молча опустила рюкзак на стул.
Сонхён не повернул головы. Его лицо выглядело ещё более осунувшимся, чем три дня назад, а под глазами залегли темные, почти синеватые тени. Он буквально выгорал изнутри, и этот процесс, казалось, ускорялся с каждым прошедшим днем.
— Нам нужно поговорить, — тихо сказала я, садясь рядом.
— Мы уже обо всем поговорили, Юми, — его голос прозвучал глухо, без единой эмоции. — Ты видела людей моего отца. Ты знаешь, что за мной следят. На этом всё. Вернись к своей обычной жизни.
— Я была у сестры Соин, — произнесла я предельно четко, сжимая пальцы на краю стола.
Линейка в его руке мгновенно замерла.
Сонхён медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернул лицо ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то дикое, опасное и безгранично уставшее.
— Ты... что? — выдохнул он.
— Я видела вторую страницу записки, Сонхён. Та, которую полиция оторвала по приказу твоего отца.
Парень замер. Воздух между нами зазвенел от напряжения, как перетянутая струна. Одноклассники вокруг нас смеялись, обменивались тетрадями, кто-то бросал бумажные самолетики через весь кабинет, но для нас двоих весь этот шум превратился в глухой вакуум.
— Какую... страницу? — прошептал он. Его губы заметно дрогнули.
— Она сделала это не ради твоей вины, Сонхён. Она пыталась защитить тебя. В записке написано, что твой отец и «они» пытаются взять под контроль то, что есть в тебе. Ты не убивал её. Соин знала слишком много и пыталась увести их от тебя.
Сонхён смотрел на меня так, будто я говорила на неизвестном языке. Его бледные щеки налились нездоровым румянцем, а дыхание стало частым и неровным. Семь лет он жил с убеждением, что его яд убивает всё живое вокруг. Он воздвиг вокруг себя стену из ледяного презрения, чтобы больше никто не пострадал. И сейчас я своими руками рушила фундамент его собственного ада.
— Ты лжешь... — просипел он, вставая со стула. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о соседний стол. — Ты просто придумала это, чтобы...
— Я не лгу! — я тоже вскочила, забыв про класс, про переподнявших головы одноклассников, про правила. — Посмотри на меня, Сонхён! Посмотри мне в глаза и скажи, что я лгу!
Я сделала шаг вперед, преодолевая остатки его личных границ, и снизу вверх впилась взглядом прямо в его зрачки.
И в эту же секунду мир вокруг нас с треском рассыпался.
Это не было похоже на прошлые разы.
Раньше, когда я смотрела в его глаза, сознание затапливала плотная, глухая, непроницаемая тьма с механическим отсчетом в тридцать секунд. Серый шум, тиканье таймера и полный вакуум.
Но сейчас...
Тьма прорвалась.
На долю секунды — на одну единственную, ослепительную, вспышечную секунду — темнота расступилась, как пробитый молнией туман.
И я увидела.
Холодный, проливной ночной дождь. Мокрый бетон заброшенной стройки на окраине. Чья-то мужская ладонь, судорожно сжимающая окровавленный кусок стекла. И короткий, яркий всплеск алой крови, стекающей по темно-синей ткани школьного пиджака.
А затем — мгновенный, оглушительный возврат обратно в тьму.
И таймер. Но на нем больше не было тридцати секунд.
Цифры с бешеной скоростью сменились, зафиксировавшись на отметке: 00:01.
Одна секунда.
Меня качнуло назад. Я больно ударилась бедром о край парты, хватая ртом воздух, словно только что вынырнула с десятиметровой глубины. В ушах стоял колокольный звон, а перед глазами все еще висела эта картинка: дождь, кровь на темно-синем пиджаке и чья-то рука.
Сонхён тоже тяжело дышал. Он держался за край стола, глядя на меня с неописуемым ужасом. Он не видел картинку, но он почувствовал этот толчок — тот самый импульс, который прошел между нами в момент контакта.
— Что... что ты сейчас сделала? — прошептал он, глядя на мои трясущиеся руки.
— Видение... — выдохнула я, вытирая холодный пот со лба. — Оно изменилось.
— О чем ты говоришь?!
— Раньше там была только тьма, Сонхён! Полная тьма и тридцать секунд! — я схватила его за рукав рубашки, не обращая внимания на то, как учитель физики вошел в класс и с удивлением уставился на нас. — Но сейчас я видела кадр. Всего одну секунду! Ночной дождь, стройка и кровь!
Сонхён замер. Его пальцы, держащие стол, побелели.
— Чем ближе день... тем больше картинка раскрывается, — прошептала я, осознавая это прямо сейчас. — Моя способность не заблокирована. Она просто... пробивается сквозь твою тьму по частям.
Мы сидели на заднем дворе школы за старыми пожарными лестницами. Урок физики прошел мимо нас — мы просто сбежали, спрятавшись у ржавых контейнеров, где нас не могли найти дежурные.
Сонхён сидел на корточках, уткнувшись лицом в колени. Его плечи дрожали.
— Значит, Соин... — его голос из-за колен звучал глухо. — Соин умерла не из-за того, что я был ядовит?
— Она нашла документы твоего отца, — сказала я, сидя на сухой траве напротив него. — Твой отец проводил какие-то исследования. И он искал людей с такими... способностями, как у нас. Сонхён, ты помнишь хоть что-то из своего детства? До того, как попал в ту элитную школу?
Он медленно поднял голову. В его глазах стояли сухие, сжигающие слезы.
— Я ничего не помню до десяти лет, Юми, — тихо ответил он. — Врачи сказали, что у меня была тяжелая психотравма после аварии. Я проснулся в больнице, и отец сказал, что теперь я буду жить с ним. Вся моя память... она начинается с того дня, как мне вручили первую таблетку.
Я сжала листок из дневника Соин.
Пазл начинал складываться в пугающую, монструозную картину. Отец Сонхёна. Слежка. Фармацевтические препараты. Затертая память десятилетнего мальчика. И тьма, которая перекрывала мое собственное видение будущего.
— Они не просто следят за тобой, — прошептала я. — Они ждут.
— Чего ждут?
— Когда твоя память вернется. Или когда ты сделаешь то, ради чего они тебя держат.
Сонхён посмотрел на свои руки. На шрам «Memento mori».
— И эта секунда... которую ты видела... — проговорил он. — Дождь и кровь. Это должно произойти?
— Да, — кивнула я. — Но теперь я знаю, как это выглядит. Там был темно-синий пиджак. Такой же, как наша школьная форма. И это произойдет во время дождя.
— Сегодня по прогнозу обещают ливень, — тихо произнес Сонхён, глядя на тяжелые, свинцовые тучи, заволакивающие небо над Сеулом.
Сердце у меня упало.
Сегодня.
Эта одна секунда, которую я увидела в его глазах, относилась не к далеким месяцам. Она относилась к сегодняшнему вечеру.
— Мы не пойдем домой после уроков, — твердо сказала я, поднимаясь на ноги. — Ты пойдешь ко мне. И мы переждем этот дождь в запертой квартире.
Сонхён поднял на меня взгляд. Впервые за все время в его глазах не было льда. В них была лишь тихая, глубокая растерянность человека, которому впервые за семь лет протянули руку над пропастью.
— А если... если твоя секунда — это не предупреждение? — тихо спросил он. — Что, если чем больше ты пытаешься узнать, тем ближе ты подводишь меня к этой стройке?
— Я не дам тебе умереть, Ом Сонхён, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Даже если мне придется переписать весь этот чертов мир.
Комментарии