Озвучивание не поддерживается в этом браузере
glava 7
Первые тяжелые капли дождя ударили по стеклу учебного кабинета в три часа дня. Они падали редко, но с таким грохотом, будто кто-то сверху бросал на окна мелкую гальку.
Небо над Сеулом налилось прогнившим, чернильно-фиолетовым цветом. Воздух в классе стал настолько душным и тяжелым, что дыхание давалось с трудом — казалось, легкие заполняются сырым, холодным песком.
Учитель корейской литературы что-то монотонно бурчал у доски, но его никто не слушал. Все смотрели в окна.
Я сидела, до боли сжав пальцами деревянную край парты. Мои глаза не отрывались от спины Сонхёна. На нем был тот самый темно-синий школьный пиджак. Тот самый, который я видела в своей пробившейся, ослепительной секунде видения.
«Дождь. Кровь на синей ткани. Окровавленный кусок стекла».
Таймер внутри моего сознания не тикал — он вибрировал, издавая глухой, резонирующий гул, от которого ломило виски. 00:01. Одна секунда отделяла нас от момента, когда сценарий заберет свое.
Прозвенел финальный звонок. Ученики зашумели, сборы были торопливыми — всем хотелось успеть на автобус до того, как начавшийся капать дождь превратится в сплошную стену воды.
— Пошли, — я мгновенно оказалась рядом с парой Сонхёна, схватив его за локоть. — Быстро. Выходим через задний ход, у старой оранжереи. Там нет камер и туда не подъедет черный седан.
Сонхён не стал спорить. Он молча надел рюкзак, но его движения были какими-то заторможенными, словно он двигался под водой.
— Юми... — тихо проговорил он, когда мы спускались по темной служебной лестнице. — Голова. Она горит.
Я резко остановилась и посмотрела на него.
Его лицо было смертельно бледным, а зрачки расширились так, что практически застлали радужку. На лбу выступила крупная роса холодного пота. Он прижался ладонью к затылку, тяжело опираясь второй рукой об ободранную стену.
— Память?.. — выдохнула я, чувствуя, как паника начинает ледяными пальцами сжимать мое горло. — Сонхён, ты что-то вспоминаешь?
— Картинки... — просипел он, зажмуриваясь с такой силой, что на веках проступили тонкие венки. — Белый коридор. Запах спирта и озона. Человек в халате... Он держит шприц с красной жидкостью и говорит: «Он ничего не должен помнить про десятый объект». Юми... мой отец... он был там. Он стоял за стеклом.
Мое сердце пропустило удар.
Красная жидкость.
Технические отчеты. Скрытая страница Соин. Затертая память. Пазл не просто складывался — он взрывался, выжигая всё вокруг!
Сонхён не был просто сыном богатого человека. Он был единственным выжившим субъектом в каком-то чудовищном эксперименте его отца. И его «тьма» — это не физический дефект, а искусственно созданный барьер. Препарат глушил его сознание, блокировал его восприятие времени и реальности, чтобы он не смог осознать собственную силу.
А моя способность... мое присутствие рядом с ним действовало как нейтрализатор! Мой взгляд пробивал эту ядовитую защиту, шаг за шагом возвращая его к жизни.
— Держись за меня, — я обняла его за талию, взвалив его руку себе на плечо. — Нам нужно дойти до моего дома. Там есть лекарства, там мама... Мы закроемся и...
— Слишком поздно, Пак Юми.
Сухой, трескучий голос раздался из темноты пролета внизу.
Я замерла. Из тени лестничной площадки первого этажа медленно вышел мужчина.
На нем не было строгой одежды охранника. Это был высокий человек в длинном сером дождевике. В его правой руке слегка поблескивал небольшой, похожий на маркер, металлический цилиндр с пневматическим поршнем.
— Вы зашли слишком далеко, — произнес он без единой эмоции в голосе, шаг за шагом поднимаясь по ступеням. — Господин Ом предупреждал, что появление неучтенного раздражителя ускорит регресс памяти субъекта №7. Нам приказано провести экстренную нейтрализацию и изъятие.
— Беги... — Сонхён попытался оттолкнуть меня назад, но его ноги подкосились, и он едва не рухнул на бетонные ступени. — Юми... беги, чёрт тебя дери!
— Ни за что! — закричала я.
Я схватила лежавший у стены ржавый огнетушитель и с размаху швырнула его вниз по лестнице. Тяжелый металлический баллон с грохотом полетел со ступеней, заставив мужчину в дождевике отпрыгнуть в сторону.
— Наверх! На крышу! — рявкнула я, увлекая слабеющего Сонхёна за собой.
Выход на крышу встретил нас оглушительным ревом шторма.
Ливень стеной обрушился на нас в ту же секунду, как я выбила плечом старую деревянную дверь. Ветер был такой силы, что сбивал с ног. Вода за секунду промочила одежду до нитки, заставив школьные пиджаки стать тяжелыми, как свинцовый панцирь.
Школьная крыша представляла собой плоскую бетонную площадку, заваленную обломками старой вентиляции, ржавыми трубами и строительным мусором после незавершенного ремонта.
Сонхён упал на колени прямо в лужу, тяжелым хрипом хватая ртом мокрый воздух.
— Я не могу... Юми... голова разрывается... — выдавил он, сжимая череп руками.
Я встала перед ним, заслоняя его своим телом от ревущего ветра. Мои глаза лихорадочно сканировали пространство.
И тут меня озарило.
Заброшенная стройка. Ночной дождь. Мокрый бетон. Тёмно-синий пиджак.
Это была не заброшенная стройка на краю города. Это была крыша нашей собственной школы, где шел ремонт! Ржавые арматуры, обломки вентиляционных коробок, куски битого стекла от выбитых чердачных окон — всё это было здесь!
Видение происходило не где-то в будущем. Оно происходило прямо сейчас.
Дверь на крышу с треском распахнулась. Из проема вышел мужчина в сером дождевике. За его спиной появились еще двое — те самые крепыши из черного седана. В их руках не было огнестрельного оружия — они действовали без шума, профессионально и холодно.
— Сонхён, вставай, — прошептала мужчина, доставая из кармана пневматический цилиндр. — Твой отец ждет. Пора вернуться в лабораторию. А с этой девочкой мы разберемся тихо. Скажем, что она оступилась на скользкой крыше во время грозы.
— Сволочи... — выдохнул Сонхён.
Он поднял голову. И в этот момент его взгляд встретился с моим.
Вспышка молнии рассекла ночное небо над Сеулом, озарив крышу мертвенно-белым светом.
И в этом свете я увидела его глаза.
Тьма внутри его зрачков больше не была плотной и статической. Она закипела. Как черные чернила, брошенные в кипяток, она начала вращаться, взрываясь миллионами искр.
Таймер внутри моей головы взревел: 00:00!
Время остановилось.
Капли дождя застыли в воздухе, превратившись в хрустальные бисерины. Мужчина в дождевике замер на полушаге, протягивая руку с цилиндром. Ветер утих до абсолютного, звенящего вакуума.
Я видела, как Сонхён медленно поднимается с колен. Но это был уже не тот сломанный, забитый мальчишка, который прятался за холодными фразами на последней парте.
Вокруг его фигуры воздух начал искривляться, словно от сильного жара.
Проклятие, которое его отец пытался заглушить годами, барьер, который держал его в подчинении — всё это рухнуло, разованное в клочья нашей общей болью.
Он не просто имел «способность».
Сонхён был тем, кто мог стирать сценарии.
Если я была лишь молчаливым зрителем, которому позволено видеть тридцать секунд чужой смерти, то Ом Сонхён был тем самым карандашом, который мог перечеркнуть всю страницу дотла.
Он сделал шаг к застывшему мужчине в дождевике. Наклонился и просто задел пальцами металлический цилиндр в его руке.
Металл на наших глазах мгновенно покрылся глубокими трещинами и рассыпался в мелкую, серую пыль, подхваченную застывшим потоком воздуха.
Сонхён повернул голову ко мне. В его открытых глазах больше не было черного экрана. Там было чистое, бездонное, сияющее серебро.
— Спасибо, Юми, — произнес он. Его голос не звучал в воздухе — он звучал прямо внутри моего сознания, чистый и глубокий. — За то, что не закрыла глаза.
Время с грохотом сорвалось с цепи.
Дождь снова обрушился на крышу с оглушительным стенобитным гулом. Мужчина в дождевике отпрянул назад, уставившись на свою пустую, измазанную в серой пыли ладонь с нечеловеческим, диким ужасом.
— Ты... ты вспомнил... — заикаясь, выкрикнул он, отступая к дверному проему. — Он активировался! Назад! В машину! Быстро!
Охранники, даже не пытаясь вступить в бой, бросились вниз по лестнице, захлопнув за собой тяжелую металлическую дверь. Они бежали. Бежали от семнадцатилетнего парня в промокшем школьном пиджаке, как от самого страшного кошмара в своей жизни.
Сонхён стоял на краю крыши под проливным дождем. Серебряный блеск в его глазах медленно угасал, уступая место привычному, теплому карему цвету.
Он качнулся и бессильно опустился на мокрый бетон.
Я подбежала к нему, упав на колени прямо в лужу, и обняла его за шею всей силой, которая у меня оставалась. Мы оба тяжело дышали, дрожа от пронизывающего осеннего холода и дикого, хмельного выброса адреналина.
— Ты... ты сделал это... — плача и смеясь одновременно, выдохнула я ему в мокрое плечо. — Ты переписал секунду.
Сонхён слабо обнял меня в ответ. Его подбородок уткнулся мне в макушку.
— Нет, Юми, — тихо ответил он, и в его голосе впервые за все время я услышала слабую, но настоящую улыбку. — Мы переписали её вместе.
Комментарии