Озвучивание не поддерживается в этом браузере
glava 5
Машина уехала, оставив за собой лишь сизый шлейф выхлопных газов и влажный гул покрышек по мокрому асфальту.
Я стояла на краю тротуара, не в силах сдвинуться с места. Пальцы в карманах куртки одеревенели от холода. Эхо его слов — «Ты опоздала, Пак Юми» — билось в ушах, как сухой стук костей. Откуда он знает моё имя? Почему он снимал меня?
Звон колокольчика над дверью книжного магазина заставил меня вздрогнуть.
Из дверей вышел Сонхён. В руках он держал небольшой бумажный пакет, перевязанный бечевкой. Он сделал пару шагов к перекрестку, но тут же заметил меня. Его взгляд мазнул по моей бледной, перепуганной фигуре, а затем быстро сместился на пустую полосу дороги, где еще секунду назад стоял черный седан.
Сонхён замер. Его лицо мгновенно изменилось — вся та спокойная, холодная маска, которую он натягивал каждое утро, осыпалась мелкой крошкой. В его глазах вспыхнуло нечто пугающее, похожее на настоящую, дикую панику.
Он преодолел разделявшее нас расстояние в несколько широких, быстрых шагов. Схватил меня за плечи и с такой силой встряхнул, что пакет из его рук с глухим стуком упал на асфальт.
— Ты с ума сошла? — прошипел он сквозь зубы. Его голос прерывался, дыхание стало рваным, неровным. — Что ты сделала? Зачем ты к ним подошла?!
— Сонхён... он... он назвал мое имя, — выдохнула я, чувствуя, как от его хватки на моих плечах останутся синяки. — Он сфотографировал меня. Он знал, кто я!
Сонхён зажмурился на секунду, словно от резкой физической боли. Голова его бессильно опустилась, а пальцы, сжимавшие мою куртку, задрожали.
— Черт... Черт, Юми, почему ты не слушаешь? — выдохнул он в пространство между нами. — Я же просил тебя. Я просил тебя держаться подальше! Ты хоть понимаешь, во что ты влезла?
— А во что я влезла?! — сорвалась я на крик, тяжело дыша. — В твою жизнь? В этот чертов седан, который пасет тебя у школы каждый день? Я видела твои тридцать секунд, Сонхён! Видела эту темноту! Я пытаюсь понять, кто хочет тебя убить, а ты просто...
— Никто не хочет меня убивать! — резко перебил он, и его голос сорвался на хриплый фальцет.
Он выпустил мои плечи и сделал шаг назад, проводя ладонью по мокрым от дождя волосам. Наступила глухая, удушливая тишина. Прохожие шарахались от нас, огибая двух спорящих подростков по краю тротуара.
— Это люди моего отца, Юми, — тихо, совершенно пустым тоном проговорил Сонхён, уставившись в землю. — Это детективное агентство. Мой отец... он не хочет моей смерти. Он хочет контролировать каждый мой шаг. Он платит им за то, чтобы они фиксировали, с кем я говорю, куда хожу и кто пытается ко мне приблизиться.
Я застыла. Слова Сонхёна словно обухом ударили меня по голове.
— Слежка... от отца? — переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Да, — он горько, сухо усмехнулся. — Мой отец — параноик. После того, что произошло в прошлой школе, он считает меня психом, который может в любой момент выкинуть что-то опасное. И он проверяет всех, кто оказывается рядом со мной. Мужчина в машине сфотографировал тебя не потому, что ты его цель. А потому что ты — моя единственная аномалия за последний месяц. Завтра у отца на столе будет досье на тебя. Вот и всё.
Я сжала кулаки. Весь тот пазл, который я так усердно складывала в своей голове, рассыпался на мелкие, бессмысленные осколки.
Человек с фотоаппаратом не был убийцей. Он был лишь наемным ищейкой. Значит, причина будущего черного экрана Сонхёна скрывалась вовсе не в этом седане. Мое проклятие не показывало мне слежку. Оно показывало нечто совсем другое — нечто гораздо более глубокое и страшное, до чего я пока не могла дотянуться.
— Я пойду домой, — сухо сказал Сонхён, подбирая с асфальта свой упавший пакет. Он даже не взглянул на меня. — Не иди за мной. Пожалуйста, Юми. Просто... спасай себя сама.
Он развернулся и пошел прочь, растворяясь в вечернем сеульском тумане.
Прошло три дня.
Сонхён окончательно замкнулся. За партой он сидел словно каменная статуя, отстраняясь каждый раз, когда я случайно задевала его рукавом. Он больше не разговаривал со мной ни о книгах, ни о текстах. Он вернулся в свой персональный ад, а я осталась за бортом.
Но я не могла остановиться. Если человек в машине был тупиком, значит, нужно было искать в другом месте. У меня оставалась лишь одна ниточка, одно имя, о котором Сонхён мельком упомянул на крыше.
Прошя школа. Девочка со снотворным.
Найти информацию о происшествии в элитной частной школе Сеула трехлетней давности оказалось непросто, но мне помог случай. Точнее, старый школьный форум и полчаса ночных поисков в архивах новостей.
Ееcall Ли Соин.
В официальных сводках новостей трехлетней давности всё выглядело гладко и коротко:
«Трагедия в элитной гимназии. Ученица выпускного класса покончила с собой из-за давления перед экзаменами».
Никакого упоминания Ома Сонхёна. Ни слова про его отца или фармацевтические компании. Семья Соин была из простых, а вот семья Сонхёна владела ресурсами, способными замять любую громкую статью.
Но меня зацепило другое. На одном из анонимных форумов бывших выпускников той школы я нашла закрытую ветку обсуждений.
Пользователь_77: «Все знают, что Соин сделала это не из-за экзаменов. Она дружила с парнем из параллельного — Ом. Она была старше его на год, постоянно таскалась с ним, пыталась от чего-то защитить. А потом полиция просто забрала ее дневник и закрыла дело за один день».
Пользователь_12: «Да там с предсмертной запиской вообще бред был. Нам в классе зачитали только пару строчек про то, что она делает это "ради Сонхёна". А потом старшая сестра Соин скандалила у директора, кричала, что полицейские оторвали вторую страницу и спрятали».
Я перечитала эту строчку несколько раз.
Оторвали вторую страницу.
Сонхён на крыше сказал мне: «Она оставила записку, где написала, что делает это ради меня». Он свято верил в это. Он выжег эту вину у себя на сердце, он носил на запястье шрамы «Memento mori», убедив себя в том, что его существование убивает людей.
Но что, если он знал лишь половину правды? Что, если записка не была суицидальным признанием?
В пятницу после уроков я направилась в старый жилой район на севере города. По адресу из старой телефонной базы там до сих пор проживала семья Ли.
Дом оказался ветхой пятиэтажкой без лифта. Я долго стояла перед ободранной металлической дверью на третьем этаже, не решаясь постучать. Пальцы дрожали. Что я скажу людям, потерявшим дочь? «Здравствуйте, я одноклассница парня, из-за которого умерла ваша Соин»?
Но я всё же постучала.
Дверь открыла девушка лет двадцати пяти с усталыми, темными кругами под глазами. Она была похожа на Соин с тех редких фотографий на форуме — те же мягкие черты лица, та же затаенная грусть. Это была ее старшая сестра.
— Вы к кому? — тихо спросила она, разглядывая мою школьную форму.
— Я... я по поводу Ли Соин, — выдохнула я, сжимая лямку рюкзака. — Я училась с Омом Сонхёном.
Девушка мгновенно изменилась в лице. Ее бровь дёрнулась, а рука крепче сжала край двери.
— Уходи, — жестко произнесла она. — Мы не общаемся с прессой и не хотим иметь ничего общего с этой семейкой. Они уже купили молчание моих родителей, этого мало?
— Подождите! Пожалуйста! — я подставила ногу в дверной проем, не давая ей закрыть дверь. — Сонхён умирает! Я видела... Я знаю, что ему грозит опасность. Но он считает себя виноватым в смерти Соин. Он думает, что она убила себя из-за него!
Девушка замерла. В ее взгляде вспыхнула сложная гамма эмоций — злость, боль и неохотное, тяжелое удивление.
— Он думает, что она убила себя из-за него? — переспросила сестра Соин. С ее губ слетел горький, надломленный смешок. — Этот дурак реально так думает?
— А это не так?
Девушка молчала несколько секунд, разглядывая мое отчаянное лицо. Затем тяжело вздохнула и отступила в глубь темного коридора.
— Заходи.
Квартира пахла старой бумагой и сушеными травами. На комоде в рамке стояла фотография улыбающейся девушки с длинными черными волосами. Ли Соин.
Ее сестра подошла к книжному шкафу, достала из глубины полок старый, потертый фотоальбом и вытащила из-под обложки сложенный вчетверо, пожелтевший лист бумаги. Край листа был неровным, оборванным.
— Полиция действительно забрала оригинал записки, — тихо проговорила она, протягивая мне бумагу. — Они показали родителям только первую часть, где Соин прощалась и писала, что делает это "ради Сонхёна". Отцовские адвокаты сделали всё, чтобы выставить это как несчастную любовь подростка. Но они не знали, что Соин всегда вела дневник в двух экземплярах. Она копировала важные записи на черновики.
Я с замиранием сердца развернула пожелтевший лист.
Почерк был мелким, торопливым, словно человек писал в состоянии дикого страха.
Я бегло просмотрела первые строчки — те самые, о которых знал Сонхён. «Простите меня. Я больше не могу смотреть на то, что с ним делают. Я делаю это ради Сонхёна...»
А дальше шла та самая оторванная, скрытая второй частью страница, которую полиция спрятала по приказу семьи Ома.
«...потому что я нашла документы его отца. Сонхён не просто болен. Они используют его как слепое оружие. Если со мной что-то случится, не позволяйте им добраться до Сонхёна. "Они" уже здесь. Они не остановятся, пока не возьмут под контроль то, чем он обладает».
У меня перехватило дыхание. Бумага в моих руках задрожала.
«То, чем он обладает».
Я подняла глаза на сестру Соин.
— Кто такие «они»? — мой голос прозвучал как шепот в пустой комнате.
— Я не знаю, — качнула головой девушка. — Но Соин незадолго до смерти говорила странные вещи. Она говорила, что Сонхён — не просто парень из богатой семьи. Она говорила, что вокруг него происходят вещи, которые ломают реальность.
Мой разум взорвался.
Все эти годы я думала, что я — единственное проклятое существо в этом городе. Я думала, что это мой дар показывает мне тридцать секунд чужой смерти.
Но что, если мой черный экран при встрече с Сонхёном был вызван не моей способностью?
Что, если причина заключалась в самом Сонхёне?
Я выскочила из квартиры сестры Соин и бросилась вниз по лестнице, даже не попрощавшись. В ушах бушевал ветер, а перед глазами стояли слова из записки:
«Они не остановятся».
Я бежала по улицам вечернего Сеула прямо к тому старому синему дому, чувствуя, как внутри меня рушится последняя иллюзия. Сонхён не был просто жертвой. И он не был обычным человеком.
Таймер, который я слышала в своей голове, был запущен не мною.
Комментарии