Озвучивание не поддерживается в этом браузере
glava 4
Разъедающий сыростью сентябрьский ветер на крыше казался сухим и едким, словно пропущенным сквозь старые выхлопные трубы городских магистралей. Я стояла у самого края бетонного парапета, не чувствуя ни страха высоты, ни пробивающего до костей холода. Сонхён уже спустился, и стук его шагов давным-давно растаял в техническом пролете лестницы.
Но я не могла сдвинуться с места.
Внизу, за чугунной оградой школьного двора, у самого перекрестка, тихо урчал двигателем черный седан. Стекла его были затонированы той плотной, тяжелой пленкой, через которую не разглядеть ни движения, ни силуэта. Лишь короткий, металлический отблеск длинного объектива, едва заметно проглядывавший из узкой щели переднего пассажирского окна, выдавал чужое присутствие.
Пара длинных фокусов. Едва ощутимый, мгновенный щелчок затвора.
Объектив был направлен точно на фигуру Сонхёна, который как раз вышел из главных дверей школы.
Парень шел с привычной, подчеркнутой прямотой: плечи развернуты, голова слегка опущена, рюкзак на одном плече. Он не оглядывался, не проверял карманы, не смотрел по сторонам. Он научился игнорировать внешний мир с ловкостью человека, длительное время прожившего в эпицентре катастрофы.
Он делал вид, что не замечает ни черной машины, ни длинного стеклянного «глаза», жадно фиксирующего каждый его шаг и каждую складку на пиджаке.
Но его выдала едва заметная деталь. Когда седан плавно тронулся с места и медленно поехал параллельно его маршруту, Сонхён на секунду сжал пальцы в кулак — настолько сильно, что костяшки побелели даже на расстоянии пятого этажа.
Он знал. Он абсолютно точно знал, что за ним следят.
В моей голове мгновенно вспыхнула картинка из сквера: глухой, беззвучный черный экран и тикающий механический таймер.
«Это он, — пронеслась в разуме отчаянная, горячая мысль. — Человек в машине. Он как-то связан с тем, что произойдет. Он преследует его, чтобы загнать в угол».
Каждое правило, которое я вбивала себе в голову с самого детства — не смотреть, не вмешиваться, спасаться самой — упрямо шептало: беги. Оставь его. Он сам просил оставить его в покое. Он прямым текстом сказал, что ты его бесишь, а его прошлое уже убило одного человека.
Но закрыть глаза было невозможно. Если этот человек из седана — причина будущей трагедии Сонхёна, я не имею права просто наблюдать со стороны.
На следующий день школа казалась мне выкрашенной в серые, тревожные тона.
Сонхён пришел за две минуты до звонка. Его левый рукав был педантично застегнут на все пуговицы, скрывая и пластырь, и пугающую надпись «Memento mori». Он сел за нашу общую парту, выложил тетрадь по физике и уставился в доску. Между нами снова встала стена — ледяная, глухая, непробиваемая.
Но я больше не собиралась отступать.
На перемене, когда большинство одноклассников высыпало в коридор, я не стала убегать на задний двор, как делала обычно. Я осталась сидеть на месте, вытащив из рюкзака потертый покетбук с древним детективом.
Сонхён не ушел. Он достал из сумки наушники, но не стал их надевать, просто крутил в руках белый провод.
— Это переиздание восемьдесят четвертого года? — неожиданно раздался его голос.
Я от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила книгу. Сонхён даже не повернул головы в мою сторону — он всё так же смотрел на шнур наушников, но вопрос прозвучал отчетливо.
— А... да, — выдохнула я, сжимая корешок. — Старый перевод. Мне нравится, как тогда переводили описания улиц.
— У них был другой ритм, — тихо, почти незаметно произнес он. — Сейчас все пишут слишком быстро. Будто торопятся успеть до того, как читатель переключит вкладку.
Я посмотрела на его профиль. Впервые за все время он говорил без яда. Без ледяного презрения, без попыток заставить меня сбежать. Это был обычный разговор двух людей, сидящих за одной партой.
— А ты что читаешь? — осторожно спросила я, боясь спугнуть этот мостик, раскинувшийся между нами.
— Ничего, — он слабо усмехнулся одними уголками губ. — У меня в голове и так слишком много чужих текстов. Учебники, конспекты, правила...
Он замолчал, но не ушел и не закрылся. Мы просто сидели рядом в звенящей тишине пустеющего класса. Никаких разговоров о его шрамах. Никаких вопросов о той девушке. Ни слова о черном экране. Обычные, серые, спасительные мелочи.
Но как только день подошел к концу, иллюзия нормальности рассеялась.
Я выходила из школьных ворот минут через двадцать после звонка, затримавшись в библиотеке. Дождь прошел еще утром, оставив на асфальте глубокие зеркальные лужи, в которых отражалось сумрачное оранжевое небо.
У самого выезда на главную улицу снова стоял он.
Тот самый черный седан.
На этот раз окно было приоткрыто чуть сильнее. Я замерла за широким стволом старого платана, прижимая рюкзак к груди. Внутри машины кто-то двинулся. Короткий вспышечный отблеск оптики — щелчок.
Мужчина на пассажирском сиденье делал очередной кадр.
Я перевела взгляд дальше по улице. Сонхён шел по противоположной стороне тротуара. Он даже не повернул головы в сторону машины, но его шаги стали неестественно чеканными, а плечи напряглись так, словно он ожидал удара в спину. Он зашел в двери небольшого книжного магазина на углу.
Седан медленно, как сытый хищник, тронулся с места и подкатил ближе к витринам магазина, снова замирая с работающим двигателем.
Сердце у меня заколотилось где-то в горле. Страх за собственную безопасность мгновенно сгорел, уступая место чистой, злой уверенности. Сонхён может делать вид, что справится сам. Он может молчать и строить из себя неприступную крепость. Но я видела его таймер. И я видела этого человека, который следит за каждым его вздохом, аккуратно подбираясь ближе.
Я сделала глубокий вдох, сжала кулаки в карманах куртки и решительно шагнула прочь из тени дерева — прямо к припаркованному седану.
Если этот человек собирается уничтожить Сонхёна, он должен знать: Сонхён больше не один.
Но едва я сделала три шага к затонированной машине, боковое стекло пассажирской двери плавно пошло вниз. В темноте салона блеснули узкие, холодные глаза мужчины среднего возраста в строгом сером костюме. Он не выглядел как бандит или уличный грабитель. От него веяло методичной, дорогой и абсолютно бессмысленной жестокостью.
Он посмотрел прямо на меня. Не на Сонхёна. На меня.
Мужчина медленно поднял фотоаппарат, навел длинный объектив мне прямо в лицо и нажал на спуск.
Щелчок.
А в следующую секунду он сухо, без единой эмоции на лице, произнес сквозь щель:
— Ты опоздала, Пак Юми.
Стекло с тихим жужжанием поднялось обратно, машина резко сорвалась с места и растворилась в вечернем потоке машин, оставив меня стоять на скользком асфальте с леденящим осознанием того, что этот человек искал вовсе не Сонхёна.
Он с самого начала искал нас обоих.
Комментарии