Озвучивание не поддерживается в этом браузере
glava 2
Весь следующий день я провела в состоянии, близком к паранойе. Каждое движение, каждый шорох в классе заставляли меня вздрагивать. Я вела себя как загнанный зверь, который внезапно потерял свой главный ориентир — инстинкт, помогавший выживать годами. Мое проклятие, бывшее тяжелой, но неизменной константой, словно сломалось об одного конкретного человека. Ома Сонхёна.
Он пришел вовремя. Тихо отодвинул стул, сел рядом и достал из рюкзака аккуратный кожаный пенал. От него снова пахло этой прохладной мятной свежестью, смешанной с дождем. Он вел себя так, будто вчерашней заминки у парты вообще не существовало. Спокойный, отстраненный, идеальный.
А я сидела, вжавшись в противоположный край нашей общей парты, и боялась даже вздохнуть лишний раз. Моя челка была натянута так низко, что я видела мир сквозь редкие пряди волос, как сквозь тюремную решетку. Больше никаких случайных взглядов. Никаких рисков. Я пообещала себе, что этот парень останется для меня просто пустым местом, белым шумом на заднем плане. Если система дала сбой, значит, нужно держаться от этого сбоя как можно дальше.
Но игнорировать его оказалось гораздо сложнее, чем я думала.
Сонхён притягивал к себе внимание класса, сам того не желая. На переменах вокруг его парты то и дело собирались одноклассники. Девчонки строили глазки, парни пытались завязать разговор о спорте или компьютерных играх, но он со всеми держался одинаково вежливо и... бесконечно далеко. Он улыбался, отвечал на вопросы, но в его голосе сквозила такая глухая, ледяная автономия, что люди сами не замечали, как через пару минут отступали назад. Он выстроил вокруг себя стену не хуже моей.
Только его стена была красивой, из дорогого глянцевого стекла, а моя — из глухого, серого бетона.
Когда на уроке литературы учитель Ким вызвал его к доске, я не выдержала и проследила за ним взглядом. Сонхён шел уверенно, его осанка была безупречной. Он начал отвечать материал, глубоко и спокойно анализируя сложный текст, и учитель довольно кивал. Я смотрела на его прямую спину и думала:
«Кто ты такой? Почему ты здесь?»
— Пак Юми, — внезапный голос учителя заставил меня вздрогнуть. — Раз уж ты так внимательно слушаешь Сонхёна, повтори его последнюю мысль о главном герое.
В классе раздались тихие смешки. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Я не слышала ни слова из его ответа, я просто разглядывала его силуэт. Сонхён у доски медленно повернул голову в мою сторону. Я тут же опустила глаза на свои ладони, сцепленные под столом.
— Она не слушала, учитель Ким, — негромко, без капли издевки или злости сказал Сонхён. Его голос звучал ровно. — Я могу повторить для нее еще раз, если нужно.
— Не надо, садись, Ом. А ты, Юми, прекращай летать в облаках.
Сонхён вернулся за парту. Когда он садился, его плечо на долю секунды задело мое. Меня словно током прошибло — я резко отпрянула к окну, едва не свалившись со стула. Парень краем глаза заметил это движение, но ничего не сказал. Лишь едва заметно нахмурился, открывая тетрадь. Он явно считал меня ненормальной. И, честно говоря, у него были на это все основания.
После школы я не пошла домой. Дома меня ждала пустая квартира и гнетущая тишина, которая сегодня казалась особенно невыносимой. Мне нужно было побыть среди людей, но так, чтобы никто меня не замечал.
Я доехала на автобусе до небольшого, старого сквера на окраине района. Это место было заброшенным и тихим, здесь редко гуляли мамы с детьми, зато часто сидели пожилые люди или редкие прохожие, сокращающие дорогу к метро. Я села на покосившуюся деревянную скамейку под огромным, начавшим желтеть кленом, натянула капюшон толстовки и открыла книгу.
Время текло медленно, стирая границу между днем и вечером. Небо над Сеулом наливалось тяжелым, фиолетовым свинцом. Накрапывал мелкий, ледяной дождь, но я не уходила. Мне казалось, что если я останусь здесь, в этой сырости, мои мысли наконец придут в порядок.
Около шести вечера на соседнюю аллею кто-то зашел. Шаги были медленными, тяжелыми, шаркающими по мокрой листве. Я не поднимала головы, продолжая перелистывать страницу, пока шаги не остановились совсем рядом. Прямо у моей скамейки.
Я подняла взгляд на уровне чужих ботинок. Черные, дорогие кожаные туфли, слегка испачканные в грязной воде. Знакомая школьная форма.
Это был Сонхён.
Он стоял передо мной без зонта, его волосы были совершенно мокрыми, а капли воды стекали по бледным щекам, падая на воротник рубашки. На нем не было куртки — только пиджак, который уже потемнел от влаги. Его рюкзак небрежно висел на одном плече. Но самым странным было его лицо.
Весь этот безупречный, глянцевый лоск, который он демонстрировал в школе, исчез. Он выглядел изможденным, бесконечно уставшим и... раненым. Словно внутри него только что что-то с треском сломалось.
— Ты... что ты здесь делаешь? — тихо спросила я, забыв про свое нежелание разговаривать.
Сонхён не ответил. Он просто молча опустился на другой край скамейки. Между нами было от силы полметра, но это расстояние казалось пропастью. Он откинул голову на деревянную спинку, закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул. Во влажном воздухе его дыхание превратилось в легкое белое облачко.
— Сбегаю, — бросил он спустя минуту. Его голос был хриплым, совсем не похожим на тот, которым он отвечал у доски.
— От чего?
— От всего. От идеального сына, от идеального ученика. От чужих ожиданий.
Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Его пальцы мелко дрожали от холода. Я заметила, что на его левом запястье, прямо под тяжелыми часами, был наклеен белый медицинский пластырь. Кусочек марли немного выбивался наружу, словно он накладывал его в спешке.
Я молчала, не зная, что сказать. Этот парень, которого вся школа считала принцем из элитного района, сейчас сидел на мокрой, грязной скамейке и выглядел самым одиноким существом во всей вселенной. Мне это чувство было знакомо слишком хорошо.
— А ты? — Сонхён медленно повернул голову ко мне. — Почему ты всегда прячешься? В классе, здесь. Ты ведь боишься меня, Пак Юми. Я же вижу. Каждый раз, когда я подхожу, ты выглядишь так, будто я собираюсь тебя ударить.
Я сжала пальцы на обложке книги. Страх, который я усердно подавляла весь день, снова заворочался в груди.
— Я не боюсь тебя, — соврала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Врешь, — он слабо, горько усмехнулся. В этой улыбке не было тепла. — Ты смотришь на всех как на покойников. А на меня — как на чертову аномалию. Почему? Что со мной не так?
Он подался вперед, сокращая и без того маленькое расстояние между нами. Дождь усилился, его капли с шумом разбивались о листья клена над нашими головами. Сонхён смотрел на меня в упор. Прямо.
Бескомпромиссно. Его темные, почти черные зрачки были совсем близко.
И в этот момент я совершила вторую, самую страшную ошибку. Я не успела отвернуться. Наша ментальная защита, которую я так тщательно выстраивала, рухнула. Наши взгляды сцепились в мертвой хватке.
Мир вокруг меня взорвался.
Это не было похоже на вчерашнее молчание. И это не было похоже на мои обычные видения. Мой дар не просто сработал — он буквально вывернул мое сознание наизнанку. Время остановилось с пронзительным, металлическим скрежетом. Звуки дождя, шелест листьев, шум далекого города — всё исчезло, утонув в абсолютном, вакуумном беззвучии.
Я ждала, что сейчас передо мной развернется сцена его гибели. Но то, что произошло дальше, заставило меня внутренне закричать от ужаса.
Перед моими глазами не появилось ни улицы, ни больницы, ни крови. Вместо этого в моем разуме разлилась сплошная, беспросветная, удушливая тьма. Это был огромный, глухой черный экран, который пожирал всё пространство. В этой темноте не было ни единого звука, ни единой детали, за которую можно было бы уцепиться. Абсолютное ничто.
Но внутри этой тьмы, где-то на самой периферии моего угасающего сознания, внезапно запустился безжалостный, механический таймер судьбы. Я не видела цифр, но я всем своим существом, каждой клеточкой тела почувствовала этот ритм. Кинематографичный, тяжелый обратный отсчет, который вибрировал прямо у меня в черепе.
Тридцать секунд.
Тьма вокруг меня стала еще плотнее, сдавливая легкие, не давая сделать ни одного вдоха.
Двадцать секунд.
В этой пустоте не было жизни. Это было кладбище времени, где все исходы уже предрешены.
Десять секунд.
Таймер безжалостно ускорялся, приближая финал, скрытый за этой черной пеленой.
Три. Две. Одна.
Мир вернулся на место с оглушительным, болезненным щелчком.
Я резко отпрянула назад, сильно ударившись спиной о деревянные рейки скамейки. Книга выскочила из моих ослабевших рук и упала прямо в грязную лужу у моих ног, но мне было плевать. Я тяжело, судорожно хватала ртом воздух, словно меня только что вытащили из ледяной воды, где я тонула целую вечность. Все тело мелко дрожало, а к горлу подступала тошнота.
Сонхён всё так же сидел рядом. Он смотрел на меня, но теперь в его глазах появилось настоящее, глубокое потрясение. Он видел мою реакцию. Видел, как я побелела, как затряслись мои руки, как расширились мои зрачки от первобытного, дикого страха.
— Юми... — он протянул руку, собираясь коснуться моего плеча, возможно, чтобы удержать, потому что меня шатало.
— Не трогай меня! — сорвавшись на хриплый, истеричный крик, выдохнула я.
Я вскочила со скамейки, едва не упав на скользкой траве. Схватила свой рюкзак, даже не подняв испачканную книгу из лужи, и бросилась бежать по аллее прочь. Назад, к свету уличных фонарей, к дороге, к людям.
Я бежала, не разбирая пути, а слезы, смешиваясь с каплями дождя, обжигали лицо. Мой дар не сломался. Он работал. Но то, что я увидела, было гораздо хуже обычной смерти. У Ома Сонхёна не было чистого будущего. У него вообще не было исхода, который система могла бы показать. Его тридцать секунд существовали, таймер был запущен, но за ними скрывался лишь этот глухой, зловещий черный экран.
Конец Ома Сонхёна уже был прописан в сценарии судьбы. И этот конец был настолько жутким, что даже мое проклятие отказывалось выводить его на экран.
Комментарии