Последняя искра Кибертрона

Чтобы хоть как-то скрыть своё глубокое, нарастающее волнение, Джаз быстро вскочил с края кровати и принялся лихорадочно переключать режимы освещения в жилом отсеке, делая лампы более тёплыми, мягкими и уютными.

Он изо всех сил старался звучать бодро и беззаботно:

- Так, ну-ка хватит философствовать на ночь глядя! Знаешь, что у нас есть здесь, на Земле? У местных людей есть такая потрясающая штука - мультики! Это прямо как наши исторические архивы, только намного круче и с невероятно яркими красками! Давай я прямо сейчас включу тебе один, самый лучший, про принцесс? Там абсолютно никто не стреляет, и все только весело танцуют! Тебе обязательно понравится, вот увидишь!

Он суетливо метался по комнате, отчаянно пытаясь занять её детское внимание чем угодно - весёлыми картинками, мягким светом, забавными звуками, лишь бы она наконец перестала задавать эти слишком взрослые, пугающие вопросы.

Но Кита лишь молча легла на пуховую подушку, уставившись неподвижным взглядом в металлический потолок. Она отчётливо видела, что Джаз просто прячет от неё свои окуляры.

В это время Проул молча стоял в густой тени дверного проёма, внимательно наблюдая за тем, как Джаз неуклюже, но невероятно искренне пытается развлечь Киту разговорами о ярких красках незнакомой Земли.

Он видел, как девочка постепенно затихает под эту суету, хотя в её грустном взгляде всё ещё застыл тяжёлый, совсем недетский вопрос.

Глядя на засыпающую Киту, Проул снова почувствовал странный, необъяснимый сбой в своих строгих логических цепях.

Он, который всю свою жизнь превыше всего ценил сухой военный порядок и железную дисциплину, сейчас отчётливо видел перед собой нечто гораздо более важное - хрупкое, едва уловимое равновесие детской души, которое они все сейчас так отчаянно пытались сохранить.

На его истерзанной, покрытой глубокими вмятинами лицевой панели на мгновение появилась слабая, едва заметная улыбка. Аналитик так и не стал входить внутрь отсека, чтобы случайно не разрушить этот редкий момент покоя.

Ему было вполне достаточно просто знать, что она находится в полной безопасности... По крайней мере, пока что.

- Спи, маленькая искра, - тихо, самому себе прошептал Проул.

- Пока этот жестокий мир ещё кажется тебе добрым.

Он осторожно выпрямился, стараясь не издавать лишнего скрежета своими сильно повреждёнными суставами, и активировал внутреннюю зашифрованную связь базы:

- Прайм, это Проул. Я заступаю на повторное дежурство по внешнему оборонительному периметру. Второй раз я ни за что не промахнусь.

Офицер развернулся и медленно ушёл в холодную темноту коридоров base, направляясь прямиком на свой боевой пост.

Его шаг был тяжёлым, неровным, но абсолютно решительным. Отныне защита этой маленькой комнаты стала для него глубоко личным делом, которое было гораздо важнее любого устава или военного протокола.

Прошел час.

База погрузилась в тяжёлый, тревожный сон. Джаз, полностью измотанный яростной битвой и колоссальным ментальным напряжением, сам не заметил, как его системы послушно ушли в аварийный режим гибернации прямо в глубоком кресле у кровати Киты.

Его тихое, размеренное внутреннее гудение было единственным звуком во всём отсеке.Кита медленно открыла окуляры.

Сон упорно не шёл к ней.Она осторожно, панически боясь издать хотя бы малейший шорох, выбралась из-под тёплого одеяла. Её маленькие сервоприводы стоп едва касались холодного пола, скрадывая каждый шаг.

Ей во что бы то ни стало нужно было увидеть отца. Ей было жизненно необходимо услышать, что он её не ненавидит.

Она беззвучно прокралась по тёмным коридорам к медицинскому блоку, безошибочно ориентируясь на приглушённые голоса, доносившиеся из глубины. Тяжёлая дверь отсека была слегка приоткрыта.

Кита замерла в густой тени, крепко прижавшись спиной к холодному металлу стены.Внутри Мегатрон и Оптимус Прайм тихо говорили о ней.

Голос Мегатрона, доносившийся из глубин медотсека, был совсем надломленным, тихим и полным такой невыносимой муки, какую Оптимусу ещё никогда не приходилось слышать от своего давнего врага.

- Ты абсолютно прав, Оптимус. Сегодняшний бой окончательно доказал это, - глухо произнёс бывший Лорд десептиконов.

- Я больше не могу быть ей отцом. Само моё присутствие рядом с ней - это кровоточащий магнит для безжалостных убийц. Старскрим ни за что не остановится. Не остановится до тех пор, пока она помнит меня, а я помню её.

- Ты твёрдо уверен в этом, Мегатрон? - в глубоком голосе Прайма проступила тяжёлая скорбь. - Стирание ментальной памяти - это путь в один конец. Она навсегда забудет великий Кибертрон. Забудет заброшенные шахты Каона. Забудет тебя.

Из динамиков Мегатрона вырвался тяжёлый, судорожный всхлип перегруженной вентиляционной системы:

- Пусть забудет! Пусть она станет «человеком»! Пусть до конца своих циклов спокойно живёт в полном неведении и абсолютной безопасности! Я согласен... Я безропотно отдам её этому Дэвису. Лучше она всю жизнь будет горько ненавидеть глухую пустоту на месте своих воспоминаний, чем однажды погибнет из-за слепой любви к такому страшному монстру, как я. Подготовь медицинский протокол стирания. На самом рассвете.

За дверью Кита испуганно зажала рот обеими ладонями, отчаянно пытаясь удержать рвущийся наружу крик.

Каждое ледяное слово отца вонзалось в её беззащитную искру, словно раскалённый плазменный клинок.

Они хотели её «стереть». Хотели хладнокровно превратить всю её короткую, счастливую жизнь в звенящую пустоту. Её «папа», её единственный, любимый мир, её защитник - сам, добровольно отдавал её в чужие, незнакомые руки.

Она медленно, едва переставляя онемевшие сервоприводы стоп, попятилась назад по тёмному коридору, беззвучно глотая горькие, обжигающие слёзы.

Весь тот хрупкий свет, который она так искренне пыталась разглядеть на этой базе, окончательно и безвозвратно погас.

В абсолютной, давящей тишине медотсека внезапный грохот случайно задетого и упавшего на металлический пол инструмента прозвучал подобно громкому выстрелу.

Мегатрон и Оптимус Прайм мгновенно, в один синхронный клик, обернулись к приоткрытым дверям.