Леклер, я тебя убью!

Шум вертолёта стих, но его сменил другой звук — десятки голосов внизу. Я подошла к окну и отодвинула край шторы. Внизу, за ограждением, толпились папарацци. Телеобъективы, вспышки, выкрики. Как стая голодных псов.

— Их двадцать, — сказал Шарль за моей спиной. — И это только утро.

— Значит, дадим им шоу.

Я повернулась и пошла в ванную.

Он зашел следом, обеспокоенный.

— Что ты задумала?

— Не волнуйся. Я знаю, как работать с прессой.

Я посмотрела на себя в зеркало. Растрёпанные волосы, бледное лицо, следы бессонной ночи. Черт. Надо брать быка за рога.

Следующие сорок минут я превращала себя в оружие.

Черное платье — короткое, облегающее, с глубоким вырезом. Туфли на шпильке, которые могли бы убить, если бы я захотела. Волосы — гладкие, как у статуи. Макияж — смоки-айс, красная помада, ни тени сомнения.

Шарль смотрел на меня, прислонившись к двери, и качал головой.

— Ты выглядишь так, будто идешь на войну.

— Так и есть, — я поправила серьгу. — И я выиграю.

Он подошел, взял меня за руки.

— Ты уверена? Мы можем просто спрятаться, переждать...

— Нет, — я сжала его пальцы. — Мы не будем прятаться. Но и не будем давать им то, что они хотят. Слухи — это воздух. Если не подпитывать, они лопнут.

Я отпустила его и направилась к двери.

— Что скажешь, когда спросят про нас? — крикнул он вслед.

Я обернулась и улыбнулась — той самой дерзкой улыбкой, которая сводила с ума всех, кто её видел.

— Скажу, что мы друзья. Старые, хорошие друзья. А ночью я просто была у тебя в гостях, потому что поссорилась с братом. Захотела побыть с человеком, которому доверяю.

— И они поверят?

— Нет. Но это неважно. Я не дам им фактов. А догадки — не новости.

Я открыла дверь и шагнула в коридор.

Лифт спускался медленно. Я чувствовала, как сердце колотится о ребра, но держала лицо каменным. Шарль стоял рядом, спокойный, как и всегда перед гонкой.

— Ты не боишься? — спросил он тихо.

— Боюсь. Но я умею прятать страх. Это наше семейное.

Он сжал мою руку.

— Я с тобой.

Двери открылись.

Нас ослепили вспышки. Голоса налетели шквалом.

— Анна! Это правда, что вы и Шарль — пара?

— Что скажет Макс?

— Вы были у него ночью? Что произошло?

Я подняла руку, требуя тишины, и сделала шаг вперед. Шпильки цокали по асфальту, я шла медленно, покачивая бедрами. Уверенно. Нагло. Как будто этот хаос — моя сцена.

— Всем привет, — я улыбнулась во все тридцать два. — Вижу, вы соскучились по хорошей истории? Боюсь разочаровать: это просто дружеский визит. Я повздорила с братом и решила проветриться у Шарля. Мы старые друзья, и он дал мне диван. Всё остальное — ваше воображение.

— Но вы вышли из его квартиры утром, в том же платье? — крикнула какая-то рыжая журналистка.

— Да. Потому что я ночевала у друга. Это запрещено?

— А разбитая губа Шарля? — наседал другой.

Я повернулась к Шарлю, взяла его за подбородок, демонстративно осмотрела ссадину.

— Ах это? Он упал на тренировке. Неуклюжий, правда? — я засмеялась, легко, как будто мы обсуждали погоду.

Потом я шагнула к выходу. Папарацци расступались передо мной — не потому, что я этого требовала, а потому что я излучала ту самую силу, которая не терпит вопросов.

Шарль шел рядом, не касаясь меня, но я чувствовала его тепло за спиной.

Мы сели в его машину. Двери захлопнулись.

Вспышки еще били в стекла, когда я откинулась на сиденье и выдохнула.

— Ну что, — сказал Шарль, заворачивая за угол. — Ты была великолепна.

— Я знаю.

Он засмеялся, но потом помрачнел.

— Ты думаешь, они купили эту историю?

— Нет, — честно сказала я. — Но им придется пережевывать её хотя бы день. А за день мы решим, что делать дальше.

— Мы?

Я повернулась к нему. Красные отблески уличных огней скользили по его лицу.

— Мы, — твердо сказала я. — Я не отступлюсь. Даже если придется врать всем, даже себе.

— А если Макс не поверит? Если он выйдет с заявлением?

— Я знаю Макса лучше, чем он сам. Он будет молчать и ждать. Ждать, что я ошибусь, споткнусь, прибегу к нему с повинной. Но я не прибегу.

Я положила руку на его колено.

— Мы просто переждем, пока ветер стихнет. А потом — будем жить. По-настоящему.

Он накрыл мою ладонь своей.

— Ты невероятная.

— Это я уже слышала.

Мы ехали по набережной Монако, и солнце уже поднималось, заливая все золотом.

Было страшно. Но было и что-то другое — свобода.

Я сделала выбор. И теперь я шла по этому пути, не оглядываясь.

Впереди был ещё один день. И ещё тысяча сражений.

Но я — Анна Ферстаппен. Я не сдаюсь.