Предел сцепления

Зарытая переговорная комната на верхнем этаже закрытого VIP-отеля в Мельбурне больше напоминала зал судебных заседаний, чем место для дружеской беседы. В воздухе висело тяжелое, почти осязаемое напряжение. Никаких камер, никаких журналистов — только четыре человека, круглая стеклянная папка с документами и ледяной молчаливый контроль.

За столом друг напротив друга сидели руководители команд. Кристиан хранил каменное выражение лица, нервно постукивая пальцами по кожаному подлокотнику. Напротив него сидел Тото Вольфф. Руководитель Mercedes выглядел так, словно был готов лично заставить каждого присутствующего подписать акт о капитуляции.

Мы с Кими сидели чуть отдаленно. На мне снова был строгий командный худи Audi, скрывавший фиолетовый синяк на плече, а на лице — привычная холодная маска, за которой я отчаянно пыталась спрятать внутреннее дрожание. Кими сжимал под столом мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, но сам он выглядел бледным и предельно собранным.

— Я не буду тратить время на сентиментальности, — первым нарушил тишину Тото. Его глубокий, жесткий голос прорезал тишину комнаты. — То, что произошло вчера в Альберт-Парке — это не просто нарушение спортивного регламента FIA. Это катастрофический удар по дисциплине, бренду Mercedes и всей нашей структуре.

Он перевел тяжелый взгляд на Кими:

— Ты бросил машину стоимостью в десятки миллионов долларов посреди траектории под красными флагами. Ты подверг опасности Сайнса и Расселла, подставил команду под гигантский штраф и превратил королевские гонки в голливудскую драму. Джордж вчера боролся за подиум, пока его напарник раздавал интервью в гравийной ловушке.

— Я не мог поступить иначе, Тото, — тихо, но твёрдо возразил Кими, не ослепляя взгляда.
— Я видел, как её машина врезалась в стену. Я...

— Ты пилот Формулы-1! — перебил его Вольфф, и в его голосе проскользнули металл и сталь. — Твоя работа — довезти болид до пит-лейн, когда гонка остановлена, и доверить спасение квалифицированным медикам. Либо ты профессиональный пилот, претендующий на титулы, либо ты романтик. Но в Mercedes романтикам не платят зарплату.

Кристиан кашлянул, привлекая внимание, и включился в разговор:

— Тото прав, Бэк. Нам нужно трезво оценить ситуацию. Наш технический отдел провалился с гидравликой, но медиа-пожар, который разгорелся следом, угрожает обеим командам. Повторюсь Совет директоров Audi в Ингольштадте в бешенстве. Маркус и так недоволен смещением акцентов внимания, а теперь нас выставляют «командой из мыльной оперы». Нам не нужны эти заголовки.

— И что вы предлагаете? — спросила я, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри разгорается ледяной протест. — Сделать вид, что ничего не было?
Тото достал из папки два идентичных документа и толкнул их по стеклянному столу в нашу сторону.

— Вот новые условия вашего взаимодействия с медиа и общественностью, — сухо сказал Вольфф. — Первое: никаких совместных фотографий, никаких историй в соцсетях и никаких тайных встреч в паддоке. Второе: на ближайшей пресс-конференции в Китае вы оба дадите четкие, согласованные комментарии.

— И каков нарратив? — с сарказмом уточнил Кими.

— Нарратив простой, — жестко чеканя каждое слово, ответил Тото. — Твой поступок в Джидде и Мельбурне — это результат шока, адреналина и человеческого сострадания к коллеге по цеху. Вы давно знакомы, вы друзья, но между вами нет и не может быть никаких романтических отношений. Все слухи вы официально опровергаете. А для верности — на публику вы объявляете, что держите дистанцию и полностью сосредоточены на гонках.

— Вы предлагаете нам врать? — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — На глазах у миллионов людей?

— Мы предлагаем вам спасти ваши карьеры, Бэк, — подал голос Кристиан, глядя мне прямо в глаза. — Если вы продолжите устраивать эту демонстрацию чувств на трассе и вне её, акционеры Audi пересмотрят состав пилотов на следующий сезон. А Тото легко найдет замену Кими. Вы оба слишком молоды, чтобы разрушать всё, к чему шли с картинга, ради романтического порыва.

В комнате снова воцарилась оглушительная тишина.

Я ощущала, как рушится та маленькая, уютная вселенная, которую мы так бережно строили. Нас заставляли отречься от всего, что было между нами — от тихих вечеров на озере Комо, от фотографий на экранах телефонов, от того самого поцелуя в больничном кабинете Джидды.

Кими сжал мою руку так сильно, что я почувствовала ритм его бешено бившегося сердца. Oн посмотрел на Тото, затем на Кристиана, и в его тёмных глазах проскочила опасная, бунтарская искра.

— А если мы откажемся подписывать этот бред? — тихо спросил итальянец.

— Тогда ты сядешь на скамейку запасных до конца контракта, Антонелли, — без тени колебания ответил Вольфф. — А Audi найдет напарника для Маркуса уже к гонке в Шанхае. Выбор за вами. Профессионализм и место в пелотоне — или ваши детские игры.

Я перевела взгляд на Кими. Я видела, как тяжело ему дается каждый вдох, как сжимаются его челюсти. Они знали, куда бить. Мечта всей жизни, место в вершине автоспорта — против наших чувств.
— Нам нужно пять минут, — сказала я, поднимаясь с места.

Кристиан и Тото переглянулись, но кивнули. Мы с Кими вышли на балкон переговорной, где прохладный океанский ветер Мельбурна моментально обжёг горящие щеки.

— Я не буду это подписывать, Бэк, — сразу же сказал Кими, как только за нами закрылась тяжелая стеклянная дверь. Он схватил меня за плечи, всматриваясь в моё лицо. — Пусть дисквалифицируют. Пусть сажают на скамейку. Я не стану перед всеми камерами мира говорить, что ты для меня никто.

— Кими, послушай меня, — я аккуратно положила ладони ему на грудь, чувствуя, как отчаянно он пытается защитить нас. — Они не шутят. Тото не блефует, и Кристиан тоже. Если ты потеряешь место в Mercedes, а я в Audi... ради чего всё это было? Все эти годы тренировок, синяки, аварии, слезы?

— Но они хотят, чтобы мы расстались! На публику! — в его голосе прозвучала настоящая боль.

— На публику, Кими, — я выделяла каждое слово, заглядывая в его глаза с абсолютной уверенностью. Мой взгляд снова стал холодным и расчетливым, каким он всегда становился перед стартом гонки. — Пусть думают, что победили. Пусть пресса пишет, что мы «просто друзья». Пусть Тото и Кристиан думают, что контролируют нас. Но они контролируют только наши контракты. Они не контролируют то, что происходит, когда закрываются двери наших номеров.

Кими замер, вслушиваясь в мои слова. Его дыхание постепенно выравнивалось.

— Игра в прятки? — тихо спросил он, и на его губах впервые за весь день скользнула тень знакомой дерзкой усмешки.

— Игра по новым правилам, — поправила я его, нежно касаясь родинки на его шее. — На трассе мы будем бороться жестче, чем когда-либо. На пресс-конференциях мы будем давать им сухие, идеальные формулировки. Мы дадим им то шоу, которое они хотят видеть. Но внутри... мы останемся собой.

Кими молча смотрел на меня несколько секунд, а затем прижался своим лбом к моему, глубоко выдыхая.

— Ты чертовски опасная женщина, Бэк.

— Я просто гонщица Audi, которая не привыкла проигрывать, — улыбнулась я. — Идем. Пора подписать их бумажки и показать им, как хорошо мы умеем играть свои роли.

Когда мы вернулись в переговорную и поставили свои подписи на документах, Тото Вольфф удовлетворенно кивнул, убирая бумаги обратно в папку. Он думал, что сломал молодых пилотов и вернул контроль над ситуацией.

Он даже не подозревал, что мы только что перехитрили его на его же собственном поле.