Предел сцепления

Австралийский медицинский центр встретил меня относительной тишиной, которая казалась оглушительной после рёва трибун Альберт-Парка. Меня быстро обследовали, сделали экспресс-МРТ шеи и плеча, измерили давление и заставили пройти стандартный тест на сотрясение мозга, следя за движением пальца врача.

Физически я была почти в порядке — синяк на левом плече обещал быть огромным и фиолетовым, а шея слегка затекла, но в остальном я отделалась лёгким испугом.

Чего нельзя было сказать о моём ментальном состоянии.

Стоило врачам выйти из палаты, как дверь распахнулась, и внутрь буквально влетел Кристиан. Лицо руководителя Audi было багровым от злости, а в руках он сжимал планшет с открытыми графиками телеметрии и первыми полосами спортивных сайтов. Следом за ним, скрестив руки на груди, молча вошел Маркус. В его взгляде не было сочувствия — лишь холодный расчёт и явное недовольство тем, что все ресурсы команды теперь брошены на ликвидацию этого медиа-пожара.

— Бэк! Ты вообще понимаешь, что произошло?! — с порога крикнул Кристиан, расхаживая по палате. — Отказ гидравлики — это колоссальный провал нашего технического отдела, с этим мы разберемся, инженеры уже пишут объяснительные. Маркус приехал без очков из-за хаоса на рестарте, но это еще полбеды! То, что устроил этот сумасшедший итальянец... Это катастрофа!

— Кристиан, успокойся, пожалуйста, — тихо попросила я, прижимая к плечу пакет со льдом. — Кими просто испугался за меня.

— «Просто испугался»?! — Кристиан истерически усмехнулся и развернул ко мне экран планшета. — Он остановил болид посреди трассы под красными флагами! Расселл в радиоэфире чуть не свихнулся, не понимая, почему его напарник устроил затор! Антонелли нарушил три пункта спортивного регламента FIA! Тото Вольфф сейчас рвёт и метает в боксах Mercedes, пытаюсь отмазать своего золотого мальчика от дисквалификации на следующий этап, пока Джордж забирает подиум и даёт дипломатичные комментарии! А пресса? Посмотри на заголовки!

Маркус хмуро качнул головой, бросив короткое: — Мы потеряли кучу очков в Кубке конструкторов из-за этой драмы. Прекрасный уик-энд для Audi.

Я игнорировала колкость напарника и бросила взгляд на экран:

«Ромео на серебряной стреле: Антонелли бросает болид ради спасения Бэк»

«Любовь на скорости 300 км/ч: Семейная драма в паддоке разрушила Гран-при Австралии»

«Официально: Самая скрытная пара Формулы-1 раскрыла себя в гравийной ловушке»

Под заголовками красовался огромный, невероятно чёткий снимок: Кими стоит на коленях в гравии, его руки бережно сжимают моё лицо в шлеме, а в его глазах — смесь боли, облегчения и абсолютной, неприкрытой любви. На заднем плане маршалы пытались удержать фотографов, но было уже поздно. Наш секрет, наши обои на телефонах, наши прятки в тёмных углах паддока — всё это в одно мгновение стало достоянием миллионов людей.

— Тото требует встречи, — уже тише сказал Кристиан, потирая переносицу и выставляя Маркуса за дверь палаты. — И тебе, и Антонелли придётся объясняться перед Стефано Доменикали и стюардами. Нам нужно выработать единую стратегию для медиа. Никаких комментариев до официального релиза, Бэк. Ты меня слышишь?

— Слышу, Кристиан, — я устало закрыла глаза, откидываясь на подушку. — Я всё поняла.

К вечеру, когда суматоха в медицинском центре улеглась, меня наконец отпустили в отель. Audi выделила мне отдельную машину с тонированными стёклами, чтобы я могла проскочить мимо карауливших у выхода журналистов.

Мой номер на десятом этаже отеля в центре Мельбурна казался убежищем. Я заперла дверь на все замки, сбросила гоночный комбинезон и наконец-то приняла горячий душ, смывая с кожи запах гари, пыли и пота. Мои тёмно-каштановые волосы привычно обрамляло бледное лицо. Я подошла к зеркалу, под глазами залегли тени усталости. Никакого макияжа, никаких стрелок — сегодня я чувствовала себя максимально уязвимой.

Я натянула свободные серые спортивные штаны и огромную чёрную футболку, которая на самом деле принадлежала Кими — я «украла» её у него ещё на озере Комо.

Телефон разрывался от уведомлений. Сотни сообщений в мессенджерах, тысячи упоминаний в соцсетях. Но среди этого хаоса меня волновал только один контакт.

Кими:
«Я знаю, в каком ты отеле. Буду через двадцать минут. Пожалуйста, открой мне служебный вход с парковки, иначе меня растерзают репортёры».

Моё сердце забилось чаще. Я быстро напечатала ответ: «Жду тебя».

Через двадцать минут в дверь моего номера тихо, условным стуком, постучали. Я мгновенно открыла её.

На пороге стоял Кими. Он был в чёрном худи с накинутым на голову капюшоном и тёмных очках, которые тут же снял, переступая порог. На его лице не было привычной дерзкой улыбки. Он выглядел безумно уставшим, под глазами залегли тени, а его кудрявые волосы были взъерошены.

Стоило двери захлопнуться, как он сделал шаг вперёд и просто прижал меня к себе. Нежно, безумно бережно, стараясь не задеть моё ушибленное левое плечо, но в то же время так крепко, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

— Боже, Бэк... — хрипло выдохнул он мне в макушку. — Я думал, эти разборки с Тото, Джорджем и стюардами никогда не закончатся.

— Как всё прошло? — я обняла его за талию, утыкаясь носом в его грудь и вдыхая такой родной, успокаивающий запах. — Тебя дисквалифицируют?

— Оштрафовали на крупную сумму и выписали три штрафных балла в лицензию, — Кими тихо усмехнулся, поглаживая меня по спине. — Тото кричал так, что, по-моему, стёкла в моторхоуме Mercedes дрожали. Расселл прочитал часовую нотацию о командных интересах и профессионализме... Но дисквалификации не будет. Mercedes слишком дорожит очками в Кубке конструкторов, чтобы добровольно отстранять меня.

Он отстранился, взял моё лицо в свои тёплые ладони и внимательно вгляделся в глаза.

— Как твоё плечо? Врачи сказали, ушиб сильный. Болит?

— Немного ноет, но это мелочи, — я слабо улыбнулась, накрывая его ладони своими. — Кими... зачем ты это сделал? Ты ведь понимаешь, что ты натворила? Ты разрушил свою гонку. Ты мог потерять контракт. Весь мир сейчас говорит только о нас.

Кими вздохнул, его взгляд стал серьёзным и бесконечно глубоким. Он аккуратно увёл меня к большому дивану у окна, из которого открывался вид на сияющий ночной Мельбурн. Мы сели рядом, и он притянул меня к своему правому боку, укрывая нас обоими концами тёплого пледа, который лежал на диване.

— Когда я увидел твою машину в барьере, Бэк... — тихо заговорил он, и его голос слегка дрогнул. — У меня в голове просто выключился пилот. Остался только я. Парень, который безумно любит девушку, находящуюся в этом разбитом куске углеволокна. Мне было плевать на Mercedes, на Джорджа, на FIA, на весь этот чертов чемпионат. Если бы с тобой что-то случилось, а я бы просто уехал на пит-лейн по правилам... я бы никогда себе этого не простил.

Он повернулся ко мне, беря мою руку и переплетая наши пальцы.

— Да, теперь все знают. Да, пресса будет сходить с ума до конца сезона, а Расселл и Маркус будут при каждом удобном случае напоминать нам об ответственности перед командами. Но знаешь что? Мне стало так легко. Мне больше не нужно притворяться перед камерами, что ты для меня «просто соперник из Audi». Мне больше не нужно прятать взгляд, когда ты проходишь мимо. Теперь все знают, что ты — моя. И я буду защищать тебя и наши отношения, чего бы мне это ни стоило.

Слёзы сами собой подступили к глазам, но это были тёплые, облегчающие слёзы. Я прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как внутри исчезает последний осколок страха.

— Ты сумасшедший, Антонелли, — прошептала я.

— Ради тебя — абсолютно, — он улыбнулся, утыкаясь губами в мои волосы. — Кстати, о наших секретах. Мой телефон теперь буквально разрывается от звонков, но знаешь, что первое я сделал, когда забрал его у физиотерапевта?

— Что?

Кими достал из кармана свой смартфон и нажал на экран блокировки. Там всё так же светилась наша совместная фотография у камина на озере Комо.

— Я не поменяю эти обои, даже если Тото лично потребует этого, — твёрдо сказал он. — А как там твои черновики? Ты ведь помнишь своё обещание? Когда-нибудь ты прочитаешь мне их все.

У меня на мгновение сжалось сердце от его слов. Та самая скрытая папка в моём телефоне... Черновики, в которых было столько боли, страха и любви, которую я так долго не решалась высказать вслух.

— Помню, Кими, — тихо ответила я, заглядывая в его тёмные, любящие глаза. — Я обязательно прочитаю их тебе. Каждое слово. Но позже. Когда мы будем готовы.

— Я буду ждать, гонщица, — прошептал он.

Кими наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе больше не было адреналина гонки, страха аварии или напряжения прошедшего дня. Он был невероятно тёплым, нежным, наполненным домашним уютом и абсолютным принятием. Мы сидели вдвоём в тихом номере отеля, отрезанные от всего бушующего мира Формулы-1, и впервые за долгое время нам не нужно было никуда спешить и ничего скрывать.

Мы были вместе. Официально, перед лицом всего мира. И пускай впереди нас ждал настоящий ад из пресс-конференций и косых взглядов в паддоке — сегодня ночью мы выиграли свою самую главную гонку.